— Ты ведь хочешь, чтобы у тебя были маленькие хорошенькие внучата? — умоляюще спросил Леннарт.
— Разумеется, конечно хочу, — ответила тетя Виви.
— Ну тогда так, — резюмировал Леннарт. — Ты ведь понимаешь, что для тебя технически невозможно стать бабушкой без содействия с ее стороны, — сказал он и показал на меня.
Тетя Виви погладила меня и дружелюбно кивнула.
— Приходи к нам почаще, — сказала я, и это прозвучало совершенно естественно.
Я почувствовала, что в этот вечер немного расположила к себе тетю Виви. Совсем не той историей с диваном, но… все же!
— Тогда спокойной ночи, дорогие дети! — сказала тетя Виви и ушла.
Леннарт тотчас же снова ринулся в работу, а я, оставшись в тамбуре, задумалась. Почему мы с Леннартом заставляем печалиться двоих людей только ради того, чтобы быть счастливыми, — до чего странная штука жизнь!
«Никто не умеет укладывать ДЕКОРАТИВНУЮ бумагу на полки так, как я, — пела в кухне Ева. — И никто не умеет ЦЕЛОВАТЬСЯ так, как я…»
Боже мой, ее горе было, видно, такое, что быстро проходит.
В два часа ночи у нас почти все было готово.
— Совершеннейший ужас, до чего же здесь красиво! — воскликнула я.
Леннарт и Ева согласились со мной.
Мы снова успели проголодаться и пошли на кухню, где стоя съели по бутерброду с тушеной телятиной и выпили по стакану молока.
— Спокойной ночи! — попрощалась Ева. — Если вам еще понадобится декоративная бумага на полки, постучите!
И Леннарт поцеловал ее в щеку, поблагодарил и сказал: он, мол, надеется, что это был не последний бутерброд с тушеной телятиной, который она ела в нашем доме.
— О нет, — ответила Ева. — Только если ты не посыпал его мышьяком.
Я и ее проводила в тамбур.
— Ева, если бы ты только знала… — начала было я.
— Да, я знаю, — отрезала она.
И я еще некоторое время стояла, глядя на дверь, которая захлопнулась за ней. Потом побежала к Леннарту.
XIII
Леннарт, в виде исключения, вернулся домой раньше меня и накрывал на стол в кухне.
Я кинулась на него, словно ураган, но ничего не сказала. Я только поцеловала его и заставила станцевать со мной наш молчаливый танец радости. Мы всегда так танцуем, когда случается что-нибудь веселое и надо дать выход нашим чувствам. Леннарт называет это «тихим сумасшествием», и, возможно, так оно и есть, откуда я знаю!
— Можно узнать причину такого веселья? — спросил Леннарт.
Опустив руки, я молча стояла, глядя на него.
— Надеюсь, у него будут твои глаза, — сказала я.
— У кого?.. — начал было Леннарт. — Нет, это в самом деле правда?
— Да, но это будет продолжаться так долго, так долго, самое меньшее — восемь месяцев, как мне дождаться этого?