– Что, мам? – улыбаюсь ей и обхватываю ладонями чашку с чаем.
– Ты, может быть, помнишь, тётка у меня была одинокая? – спрашивает мама. – Как её не стало, я в наследство вступала, там старая-престарая квартира в небольшом доме.
– Помню, – киваю, действительно вспомнив, что та мамина родственница жила в небольшом городке часах в трёх езды от нас.
– Так вот что я подумала, – мама смотрит на меня неуверенно. – Может, нам с тобой туда перебраться, а эту квартиру сдать? И деньги будут какие-никакие!
– Мам, а твоё лечение? – качаю головой.
– Там тоже есть больница поблизости, – мама пожимает плечами. – Они даже вроде как-то связаны с нашей, помнишь, мне говорили насчёт восстановления в медико-санаторной части? Это как раз там было.
– Надо поговорить с твоим врачом, – не спешу соглашаться, тут же вспомнив, что Вячеслав Игоревич просил меня зайти к нему через два дня.
Но всё решается даже быстрее, чем я думала, чередой каких-то невероятных совпадений. В такие моменты действительно можно поверить, что там, наверху, кто-то есть!
Спустя два дня Вячеслав Игоревич, довольно блестя глазами, сообщает мне, что он может порекомендовать меня на должность секретаря в больницу… именно в том городке, о котором говорили мы с мамой! И спустя неделю мы переезжаем!
Когда едем на рейсовом автобусе, проезжаем мимо отеля, и я замечаю на парковке несколько сияющих чёрных машин. Видимо, Покровский всё-таки приехал снова…
Откидываюсь на сиденье. Я оставила эту часть жизни позади, но не могу не думать, что в эту самую минуту делает мужчина, ставший не только моим первым, но и отцом моего ребёнка…
Глеб
– Милый, ты же не против, я поеду к родителям сегодня?
В кабинет управляющего, который я потребовал себе для работы, заглядывает моя… невеста. Будущая. Я до сих пор не могу привыкнуть и называть её так, слово какое-то чужое, как новый костюм, который ещё не разносил.
– Папа спрашивает, согласишься ли ты прийти на ужин? – Алина входит внутрь, накручивает на пальчик светлую прядь, привычным движением чуть подаётся вперёд, подставляя лицо под мой взгляд. Она всегда разворачивается ко мне выгодным ракурсом, будто в комнате постоянно включена невидимая камера.
– Пока не знаю, – опускаю взгляд на документы. – Я занят. Позже.
– Хорошо, милый, конечно, – она улыбается, кивает и тут же выходит, оставляя меня одного. Дверь мягко притворяется, в кабинете снова становится тихо и слишком просторно.
Мне бы порадоваться. Спокойная, услужливая, ни на что не обижается… идеальный выбор с точки зрения логики и бизнеса. Дочь надёжного партнёра, красивая картинка рядом, ровный характер. Любой нормальный человек на моём месте сказал бы себе: «Успокойся. Тебе повезло».
Но что-то царапает. Какой-то червячок грызёт и мучает, не давая спокойно жить. Не просто абстрактное «сомнение», а конкретное ощущение: где-то в системе координат, которую я много лет выстраивал вокруг себя, образовалась дыра. Белое пятно в собственной памяти.
Подтягиваю к себе список сотрудников. Не знаю, что я надеюсь там найти. Я вообще не должен заниматься подобным: у меня есть служба персонала, кадровики, электронные базы. Но пальцы сами тянут ко мне распечатку, и я уже скольжу взглядом по строчкам: фамилии, должности, графики смен.
Потому что той ночью со мной явно была Алина. Думать по-другому – верный путь, чтобы свихнуться. Так мне твердят все вокруг: Роман, Алина, здравый смысл. На видеозаписи, которую я уже пересматривал, – форма горничной, похожая фигура. Всё сходится.
Кроме того, как я себя чувствовал.
Кроме того, каким обрывочным, рваным, нереальным получился весь вечер.
Нормальный человек списал бы это на алкоголь, усталость после перелёта, эмоциональное перенапряжение. Я и списал. Почти. Но сейчас вместо того, чтобы заняться отчётами, я упорно и методично начинаю проглядывать личные дела, пытаясь найти… призрак. Нечёткий силуэт, который упрямо всплывает в голове – горячая кожа, тихий, срывающийся шёпот у самого уха, запах не Алининых духов.
Прошу принести папки по тем, кто работал в тот вечер на моём этаже. Горничные, обслуживающий персонал, те, кто мог физически появиться у дверей моего люкса. Папки ложатся на стол аккуратной стопкой – плотный картон, пластиковые файлы, анкеты, копии паспортов, фотографии.
Я отбрасываю мужчин, тех, кто был в отдыхе, тех, у кого смена заканчивалась задолго до вечера. Остаются молодые женщины. Ночной или вечерний график, доступ к VIP-номерам. Под мои требования, если так можно выразиться, попадает пятёрка.
И замираю над одной из папок.
Фамилия ничего мне не говорит. Обычная. Имя – тоже. Вроде бы ничем она не отличается от остальных. И фото к личному делу прикреплено… хоть и цветное, но как на документы, по такому ничего не понятно. Лицо в анфас, без эмоций, стандартный фон. Ну волосы светлые, чёлка опять же. Фотография может быть и старой. Сейчас цвет волос поменять – дело пары часов.
Читаю строчки анкеты: возраст, образование, дата приёма, адрес общежития, никаких выговоров, один благодарственный лист за аккуратность и вежливость. Никаких зацепок. Никакого «ага, вот же оно».
И всё же взгляд цепляется. Не за текст, за пустоту между строками. Почему-то хочется представить, как она двигается, как говорит, как смотрит. В памяти всплывает чужое хриплое «пожалуйста» в полутьме, и я раздражённо щёлкаю языком – хватит.