Пребольно стукнувшись локтём и головой о дверь кареты, свернулась калачиком, опасаясь одного - только бы не повалиться в канаву или ямину и карета не перевернулась на крышу! Моё платье, конечно, смягчит удар, но сомневаюсь, что достаточно. Уже точно могу сказать - на лбу будет шишка, а локоть искры прошили!
Лежала и слушала - как выпрягают лошадей, как до меня пытаются докричаться мужские голоса, но отвечать им не торопилась. Замереть и притвориться мёртвой, этого сейчас хотелось больше всего! Ругань стала изощрённой, я не понимала теперь и четверти от сказанного разъярёнными мужскими голосами.
Мужчины ругались в страхе, что я свернула шею. Этот самый "господин" их всех поубивает, если я "загнусь"...
Услышала - кто-то лезет по карете к двери, ставшей теперь потолком. Карета раскачивалась и скрипела под весом этого человека. Не хватало, чтобы она развалилась и мужик свалился мне на голову!
Не свалился. Дверь распахнулась в неё просунули дымящий факел и сверху вниз на меня уставилась взлохмаченная голова без шляпы. Космы растрёпанных мокрых волос свесились в дверной проём, глаза смотревшего, наполненные злобой, расширились, едва рассмотрели мою скрюченную фигуру.
- Жива она, - повернулся мужик к кому-то за пределами кареты.
- Доставай, - резкий голос скомандовал так, словно я не человек, а вещь.
- Так, эй ты, руки давай! - мужик повернулся ко мне.
Так не хочется ему давать руки... Но если не подчинюсь, он ведь может и спрыгнуть, а тут места всего ничего, ещё придавит и кости мне переломает...
С трудом приподнялась на колени и протянула руки.
Мужик выдернул меня одним движением. Этим же движением опустил в чьи-то грубые крепкие руки. Охнула, почувствовав - ноги в одних чулках погружаются в раскисшую землю. Сверху лились струи дождя и через несколько мгновений стала похожа на мокрого кота, которого злые дети кинули в реку...
- Ишь ты, - резкий голос оценил мой вид, - уже и развязаться успела...
Он добавил непристойное слово, на которое даже реагировать не стала. Судя по уже услышанному, разговаривать без бранных выражений эти люди не умеют.
- Руки давай!
Мои запястья опять охватила верёвка. Мужчина резко затянул её так, что стало больно. Невольно охнула.
Не обращая на это внимания, меня с силой толкнули с дороги. Плюхнулась на траву, теперь ударилась ещё и копчиком. Да уж, церемониться со мной эти типы не собираются. Настроение у них хуже некуда...
Осмотреться не дали, на голову опять опустился мешок, только теперь ещё и промокший насквозь... Счастье ещё - не прилегал плотно к лицу и я смогла дышать. Всё же из предосторожности оттянула мокрую ткань от лица подальше. Снять не решилась. Мысли о побеге пришлось пока оставить. Но я не я буду, если не попытаюсь! Дайте только хоть малую возможность!
Рядом раздались команды, перемежаемые всё теми же бранными словами. Судя по всему, мужчины ставили карету на колёса.
К моменту, когда они вернули карету в нормальное положение и запрягли в неё лошадей, я промокла насквозь и продрогла так, что не смогла бы сама сделать и шага.
Грубые руки дёрнули с земли и заставили подняться на заледеневшие ноги. Меня качало и идти оказалась совершенно не в состоянии... Пришлось мужику волочить чуть ли не волоком. Он закинул меня в карету и тут удивил - мешок с головы сдёрнул и руки оказались развязаны... Точнее ему пришлось разрезать пропитавшуюся водой верёвку, что, должна сказать, его настроения не улучшило.
- Значит так, красотка...
Он сказал это "красотка" с такой издёвкой! Стало неприятно - рассмотрел же! Теперь ещё и издевается...
- Смотри сюда, - скомандовал он, едва смогла выровняться и встать на ноги. - Будешь в дороге присматривать вот за ним.
Командир указал на мужчину, лежащего на сиденье кареты. Лежавший явно без сознания. Наверное, кучер. Всадник не мог пострадать при падении кареты.
- Если придёт в себя, стучи в стенку. Поняла?!
Последнее сказал таким тоном, что я вздрогнула и кивнула.
Дверь кареты захлопнулась силой. Моё тело опять содрогнулось.
И опять не оставили даже воды. Неужели им хотя бы своего товарища не жалко?
Карета несколько раз дёрнулась туда-сюда, похоже, её выталкивали из раскисшей земли. Звонкие, даже под дождём, удары хлыста, лошадиное ржание и мы опять двинулись в неизвестность. Только теперь мне предстояло проделывать путь в насквозь мокром платье, стуча зубами от холода и в компании бессознательного тела, от которого пахло не фиалками, а жутким перегаром и какой-то ещё непонятной мне вонью...
За окнами кареты проступал рассвет.