— Вы знаете, что дух моего отца, Великого Александра, ведет меня к трону. Предупреждает и направляет! Еще в Пергаме, в самом начале пути, он указал мне, что в сражении при Паретакене Эвмен не сумеет удержать победу и потому в следующей битве проиграет. Случится это на севере Персиды, в местечке Габиена.
Смотрю на ошарашенные лица своих товарищей и добавляю:
— Поэтому мне так важно было узнать место сражения. Теперь слова отца подтвердились, и значит, нам следует идти в эту самую Габиену.
— Ух ты! — Это всё, что смог выдавить из себя Экзарм.
А Эней после минутного молчания недоуменно воскликнул:
— Хорошо, что тень Великого Александра посещает и наставляет тебя. Только мне непонятно! Если ты всё знал, то почему мы сейчас здесь? Разве не следовало поторопиться и успеть к сражению в Паретакене, когда Эвмен, по словам твоего отца, был близок к победе? Возможно, наш маленький отряд стал бы той каплей, что позволила бы ему разгромить Антигона. Ведь ты этого хотел⁈
Не дожидаясь моего ответа, он продолжил так же эмоционально:
— А сейчас что, ты ведешь нас в Габиену, где Эвмена ждет поражение? В чем смысл, объясни?
— Да…! — поддакнул греку Экзарм и уставился на меня прорезями своих узких глаз.
Вздохнув, я поднял на Энея усталый взгляд.
— Мне не нужна победа Эвмена, — четко впечатываю каждое слово. — Мне нужен сам Эвмен и его войско! Чувствуете, в чем разница?
Грек задумчиво наморщил лоб, а Экзарм простодушно выпалил:
— Не! Не чувствую!
Массагет даже повел носом, и я не могу сдержать улыбки.
— Вот помогли бы мы Эвмену победить при Паретакене — и что? Получили бы от него спасибо, а плоды этой победы достались бы сыну Роксаны и Олимпиаде. Он дал им клятву верности и воюет за их интересы! Воюет не за меня, а за малолетнего царя Александра IV!
Экзарм вновь не сдержал возмущённого недоумения:
— Если он против тебя, Геракл, тогда зачем нам вообще ему помогать?
В повисшей на мгновение тишине впечатываю каждое слово:
— В случае его победы — незачем! — Сказав, медленно перевожу взгляд с Экзарма на Энея. — А вот в случае поражения — есть смысл!
Грек пытается возразить, но, опережая его, я продолжаю свою мысль:
— И смысл есть только в одной ситуации: если мы появимся в тот роковой момент, когда Эвмен будет уже отстранён от командования, но ещё не казнён! Придём, подавим бунт и спасём его от предательства и смерти! После этого у него не останется другого пути, как объявить меня царём и единственным наследником Великого Александра.
Эней молчит, а Экзарм возмущённо забубнил:
— Уж больно ты мудрено задвигаешь, Геракл! Я совсем запутался! Кто там кого отстранит, кто казнит, непонятно! — Он бросил взгляд на молчащего грека, а потом вновь на меня. — Может, вообще плюнуть на этого Эвмена! На кой ляд он нам сдался⁈
Вижу, мои слова лишь внесли путаницу в головы ближайших соратников, но разжёвывать им всё до деталей мне не хочется. События могут не совпасть в точности с тем, что я знаю из истории, и тогда мой авторитет провидца сильно пошатнётся уже на начальном этапе. Мне это не нужно, и слова массагета дают мне прекрасную возможность закончить разговор, ничего более не объясняя.
Хмурю брови и надеваю на лицо гневную маску.
— На кой ляд он нам сдался! — зло бросаю я Экзарму и с сарказмом обвожу рукой спящий лагерь. — Действительно, у нас же здесь стотысячное войско, чего нам бояться! Всех разгоним, разгромим! Эй, Антигон, Птолемей, Кассандр! Прячьтесь по норам, я иду!
Массагет сразу же стушевался.
— Да чего я сказал-то? Чего! — забубнил он, но я не унимаюсь.
— А может, Экзарм приведет нам своих земляков? Сотни тысяч свирепых степных воинов, что пройдут победным маршем по Ойкумене и посадят меня на трон! — упираюсь взглядом в поникшего степняка. — Так что, приведешь земляков-то?
Тот совсем смущенно прячет глаза, стараясь не смотреть на меня.