Когда детина вывел телегу на дорогу вслед за идущими возками, выстроившимися в караван, я спросила, протягивая ему кусок лепешки и пласт сыра из котомки:
— Так сколько с меня?
— Добряк добряка видит издалека, жизнь длинная — сочтемся! Так как тебя зовут, парень?
— Олень, — вздохнула я, закусывая лепешкой с сыром.
— Ну, а меня Кипар, — ответил детина, двумя укусами слопав угощение.
— Спасибо тебе, Кипар… — я вздохнула с облечением. Все-таки он так помог! От первого куска лепешки захотелось есть еще сильнее.
— А этот тебе кто, знакомый? — Кипар кивнул головой в сторону раненого.
— Не-е, сегодня впервые увидел, — ответила я, делая новое угощение.
Кипар недолго помолчал…
— Хороший из тебя мужик вырастет, неравнодушный!
Ага, а если девушка за кого-то переживать — так, само собой! Еще и посмеяться над ней можно!
Детина, отказавшись от нового угощения, продолжал:
— Но пока глупый…
Я встрепенулась, с негодованием рассматривая Кипара.
— Кто же в таких местах говорит «я заплачу»?
— А что надо было говорить? — раздраженно спросила я, убирая сыр в котомку. — Они меня и слушать не хотели!
— И хорошо! А то… делов-то! Согласились, отошли подальше, шейку сломали и все… Было ваше, стало наше!
— Ты что, так и подумал? — с недоверием спросила я, поежившись от представленной картинки.
— Нет, я был тем, кто когда-то, как ты хотел заплатить… — угрюмо закончил мой спутник.
— Да… — я тяжело вздохнула, — бывает…
Холодный ветер, почти наш холодерг, нагнал угрюмые тучи и за перевалом на нас полил такой пронизывающий дождь, что и речи не могло быть ни о какой попытке поговорить. Все без жалости гнали лошадок, пытаясь быстрее добраться до Непруга.
Вот оно неласковое Привражье, граница людского королевства и эльфийского владычества.
В какой постоялый двор доставил нас Кипар, не знаю, выгрузив из телеги, слуги перенесли раненого в комнатку наверху. Стоя напротив моего доброго возчика на пороге постоялого двора и дрожа от невыносимого, сводящего с ума холода, я могла только кивать, едва понимая, что он объясняет:
— Доктора я пришлю — никуда не ходи! За трое суток я заплатил, не вздумай сам лезть, оберут как липку, заплатишь второй раз! Говори, что раненый — твой отец, побоятся трогать. Да, и я тут кое-кого предостерег насчет моего племяша…
От холода и усталости я могла только кивать, не в состоянии даже нормально выслушать. Кипар тоже это понял, он по-дружески потряс меня за плечи, пожелав:
— Счастья тебе, мужичок с ноготок! Создатель даст, свидимся!
Махнув на прощание, Кипар запрыгнул на козлы и повез пострадавшего возчика к нему домой. А сам, небось, продрог не хуже меня!
Я медленно поднялась по дубовой потемневшей от времени и дыма лестнице в снятую комнату. И вновь осталась один на один с проблемами!
В комнате царил густой полумрак — намека на свечи или магический огонек не было. Справа у стены стояла большая кровать весьма простенького вида и шторка, за которой был спрятан горшок и таз с кувшином; слева было небольшое окно и низкий стол с креслом. Все это покоилось на полу из голых досок — и это самая приличная гостиница?
Раненый метался в кровати, а я пыталась его успокоить, поглаживая по руке. А что с ним делать? Воды холодной предложить? Так нас с неба так напоило, что не на одну неделю хватит проваляться.