И мы все трое бросились в реку. Мы плескались, хлопали по воде руками, облака брызг летели нам в глаза. И на четверть часа с этого места разбежались все рыбы и не было здесь никакой войны. Когда мы, окоченевшие, выбрались на берег, Сверчок стал прощаться.
— Аддио. Смотрите не ссорьтесь из-за меня.
Мы улеглись рядом на песок лицом вниз, опустив головы на скрещенные руки. Солнце все еще припекает, хотя день уже клонится к вечеру. Мария выпростала одну руку и положила ее мне на затылок.
— Ты сердишься?
Я тоже протянул руку и погладил ее по волосам.
— За что?
— Я не сказала тебе, что собираюсь познакомить тебя со Сверчком.
— Нет. За это я не сержусь. Ты ведь не умеешь лгать.
— Это правда. Разве только чуть-чуть. Но ты сам виноват. Ты мог бы мне довериться.
— А что значит это твое «чуть-чуть»?
— Что? Да вот как сейчас. Иногда ложь заключается в том, что человек о чем-то умалчивает.
— Это верно. В таком случае я страшный лгун. Я до сих пор не рассказал тебе то, в чем давно должен был сознаться.
— А в чем? О чем ты умолчал?
Я все еще чувствую ее маленькую ладонь на своем затылке. Если я скажу, она уберет руку, подумал я с ужасом.
— Я был у Анны.
— Ну и что ты там делал?
— Я с ней спал.
Она не ответила. Я только ощутил, как птичка на моем затылке затрепетала и улетела. Я снова почувствовал солнце. Невыносимо горячее по сравнению с легкой прохладой ее ладони.
— Это правда. Один-единственный раз. С тех пор прошло уже полгода. Вот что я должен был тебе сказать.
Она молчит. Я не решаюсь поднять голову, не решаюсь взглянуть на нее.
— Ты поэтому был такой странный последнее время? — Голос ее звучит ровно, но из него как бы исчезли все краски.
— И поэтому тоже.
— А почему ты к ней пошел?
— Откуда я знаю! Может быть, из-за тебя.
Мы долго молчали. С сумерками стали одеваться. Надо ей что-нибудь сказать. Но что?
— Откуда у тебя этот купальный костюм? В прошлом году у тебя был другой.
— Папа подарил ко дню рождения.
— А когда у тебя день рождения?
Она покраснела.
— Сегодня.