Я хотел почувствовать ее учащенное и горячее дыхание, при нашей игре, но сдержался, стоически и твердо скрестив руки на груди.
— Разденься для меня, — повторил я ей.
Она позволила платью соскользнуть вниз, показывая свой лифчик, совершенный в своей белой кружевной прелести. Ее бедра не оказывают сопротивления, позволяя ткани соскользнуть прямо по ногам на пол. Белые трусики. Прелестные маленькие белые трусики.
Господи Иисусе, я собирался насладиться ими.
Она уже потянулась к застежке лифчика, когда я рявкнул «нет».
Она вздрогнула и замерла, широко раскрыв глаза.
— Пока нет, — прорычал я. — Стой смирно, как хорошая девочка.
Она стояла неподвижно, но выражение ее лица совсем не походило на выражение хорошей девочки. В ней была ненависть, смешанная со страхом. Страх и желание. Она хотела меня, но ненавидела это. Точно так же, как я хотел ее, но ненавидел ее также сильно.
У меня под рукой была все информация о вендетте Морелли, которую можно было использовать в своих целях. Я десятилетиями испытывал отвращение к ее семье, готовясь к возмездию. И собирался, черт возьми, насладиться этим.
Я заставил ее стоять несколько долгих минут, наслаждаясь тем, как она все больше и больше ерзала, пока смотрел на нее. Она становилась все более взволнованной и нервной, пока, наконец, не обхватила себя руками и не обрела дар речи.
— Ну, так ты собираешься что-нибудь со мной сделать или как?
Как ни безумно, нет, не собирался. Я ухмыльнулся, сказав ей об этом.
— Пока нет, куколка. Вся твоя цель — развлечь меня. Я собираюсь наслаждаться каждой секундой.
Она вздохнула, изображая прилив уверенности.
— Тогда скучно. Отлично. С таким же успехом я могла проглотить таблетки и свалить из жизни до того, как ты появился.
Я испытывал болезненное восхищение этими разными сторонами бабочки, таким количеством ярких красок на ее крыльях. Ее страхи, ее секреты, ее желание быть хорошей маленькой девочкой. Ее ненависть к себе, ее самоповреждение, ее жалкое желание уйти от своего воспитания и всей этой ерунды — спасти этих наркоманов от «Братьев Власти». Ее матери было бы насрать на них, даже если бы они сгорели, и уж тем более та не позволила бы своей дочери отвечать за их долги. Но Илэйн тоже знала это. Она знала это и пошла против воли своей семьи.
Я был очарован Илэйн Константин и той искрой женщины, которая была одной из ее слабостей. Девушка, которая все еще сохраняла самообладание в океане дерьма, в котором она барахталась годами.
— Разведи ноги, — приказал я ей, и мой голос был пропитан злобой.
Вот тогда-то ее слова прозвучали громко и отчетливо. Осветили мою тьму. Ее ответ был прост.
— Нет.
— Раздвинь ноги, — снова приказал я, но она покачала головой.
— Заставь меня, Морелли. Я не просто маленькая зверушка, которая будет танцевать под твой ритм.
Я сократил между нами расстояние, наслаждаясь тем, как она вздрогнула, когда подошел к ней.
— О, ты маленькая зверушка, Илэйн. Ты будешь танцевать красиво и жестко в моем ритме.
Мой член напрягся в штанах, а рот наполнился слюной. Ее дыхание было таким же поверхностным и быстрым, как я и предполагал. Я почти слышал, как колотится ее сердце.
Мои слова прозвучали как рычание, и напряжение между нами изменилось.
— Раздвинь свои гребаные ноги.
Она задрожала от желания. Илэйн не могла не хотеть меня.
— Сделай это, — прошептал я. — Сделай это, как хорошая маленькая развратная девчонка.
Ей это нравилось. Блядь, ей это нравилось. Я это чувствовал.