Это было освобождение.
— Это твое наказание за то, что ты была неуважительной маленькой сучкой, — сказал он мне, и я не стала протестовать, просто приняла это. — Тебе придется научиться следить за своим маленьким ротиком.
Пять. Шесть. Семь.
Я задыхалась, вскрикивая при каждом ударе.
Восемь. Девять. Десять.
Покалывание.
Одиннадцать. Двенадцать.
Больно.
Да. Мне было больно.
Я хотела, чтобы мне было больно.
Мне нужно, чтобы мне было больно.
Я все еще содрогалась от боли, когда Люциан Морелли погрузил большой палец глубоко в мою попку, такую сухую и тугую, что это было чертовски больно. И я снова закричала. Он покружил им, жестко. Люциан трахал меня им, достаточно грубо, что я, блядь, заскулила.
Он заменил ремень ладонью, быстро шлепая меня. Шлепки были громкими в комнате, заглушая мои визги.
Теперь я чувствовала себя его рабыней.
Теперь я была его рабыней.
У меня перехватило дыхание, когда он перевернул меня и поставил на колени. Его член ждал, мой рот был открыт.
Я сосала член Люциана Морелли, как натренированная маленькая шлюшка, глядя на него широко раскрытыми глазами, пока тот проникал глубоко. Он душил меня, а я терпела это, как хорошая девочка. Заставлял меня давиться снова и снова, но это не мешало мне сосать ему.
— Кто-то хорошо тебя обучил, — проворчал он.
В этом он был прав. Меня действительно хорошо обучили. Только меня учил не кто-то, а многие. В моей жизни мне засовывали в глотку много членов.
Я почувствовала пульсацию его члена и поняла, что сейчас произойдет. И ждала этого.
Он вынул член из моего рта и подрочил по всей длине, и я сделала то, что сделала бы любая хорошая маленькая шлюшка. Я широко раскрыла рот.
Первая струя спермы попала мне на лицо. Остальное идеальным потоком на мой язык. Я не сглотнула, просто уставилась на него, пока он переводил дыхание.
И тут он увидел их… мои пальцы у меня между ног.
— Ты маленькая грязная сучка, Илэйн.
Я не переставала тереть свой клитор. Мой рот все еще был открыт, и его сперма блестела на моем языке, и я терла свой клитор так быстро, что вздрагивала.
Он не сказал мне остановиться.
Я бы не остановилась, даже если бы он сказал это.
Моя задница горела огнем, соски напряглись, а клитор загорелся, как факел, искрясь.
Я кончила на коленях, и сперма моего хозяина скользнула по моему языку, а он наблюдал за мной. Люциан наблюдал за мной своими темными, злыми глазами.
Его ухмылка была божественной в своей мерзости.