100 дней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И вот человек с «заячьей губой», что был опознан кассиром Мамедовым, был перед нами. Не представляло большого труда и не заняло много времени, чтобы окончательно убедиться, что перед нами действительно Ибрагим Наймуллин, он же Ванька Пугач, заключенный катта-курганской тюрьмы.

Через некоторое время с ордером на обыск в квартире Дорожкина вернулся из города Н. П. Бакулин. Но оказалось, что самого Дорожкина не было дома, а производить обыск в его отсутствие мы не хотели.　

Вскоре он появился, отпущенный по нашей просьбе командиром части с дежурства. Это был совсем еще молодой по сравнению со своей женой человек. Дорожкин женился только полгода назад, причем половину этого срока он почти безотлучно провел в летних лагерях.　

Мы предъявили ему ордер на обыск. Он смотрел то на ордер, то на жену, и его глаза выражали недоумение. Обыск в квартире ничего не дал. Лицо командира немного прояснилось, но не надолго.　

При обыске погреба во дворе один из моих помощников вскрыл пол и сначала извлек одну винтовку английского образца, потом вторую, третью, а затем четыре тяжелых парабеллума.　

Хозяин квартиры, увидев оружие, находившееся в его собственном погребе, кажется, не верил своим глазам.　

— Откуда все это? — спрашивал он жену. — Нина, откуда?　

Оказалось, что склад тайком от Дорожкина содержала по сговору с Гусевой его жена. Обе они получали от бандитов щедрые подарки в виде отрезов шелка, каракулевых шкурок, дорогих ковров и т. п.　

Всю сцену обыска наблюдал Каневский. Он видел, как из погреба извлекаются винтовки, револьверы, патроны, и был внешне невозмутим. Казалось, что склад оружия не имел к нему никакого отношения. Ни на одном из многочисленных допросов он ни разу не обмолвился о существовании склада.　

Но следствие показало, что именно он совместно с Дорожкиной и Гусевой создал этот «арсенал».　

Откуда же появилось оружие? Как было установлено, участники мишкиной банды либо скупали его у других преступников, особенно у контрабандистов, либо похищали у наших военнослужащих.　

Всерьез мы занялись и личностью человека с «заячьей губой». С первого же допроса он повел себя вызывающе. Как ему удалось выбраться из катта-курганской тюрьмы? Очень просто — перелез через стену. Откуда он знал о намерении Гусевой уехать со старой квартиры? Нет, Наймуллин ничего об этом не знал и заехал к ней случайно, как к старой знакомой. Где достал автомашину? На вокзале, договорившись там с первым попавшимся шофером.　

Только последнее соответствовало истине. Шофер сознался, что на «левую» поездку согласился из желания заработать, тем более, что клиент не скупился на деньги и даже вручил ему солидный задаток.　

Куда следовало отвезти Гусеву с вещами? Нет, этого Наймуллин также не знал. Впрочем, он может кое-что сообщить, если за это ему сократят срок заключения хотя бы наполовину и забудут историю с подменой портфеля. Бандит собирался диктовать нам свои условия. Никто, конечно, не принял их всерьез, и Ванька Пугач был оставлен до поры до времени в качестве особо важного подследственного в самаркандской тюрьме. Туда же были отправлены Гусева и Дорожкина. В бывшей штаб-квартире разместилась наша оперативная засада.

СЛЕДЫ ВЕДУТ В КАТТА-КУРГАН

НАС ЗАИНТЕРЕСОВАЛО, как мог Ибрагим Наймуллин, осужденный «со строгой изоляцией», свободно разгуливать так далеко от места заключения и как мог Михаил Каневский, осужденный к высшей мере, бежать из той же катта-курганской тюрьмы?　

И вот мы снова в пути. Дорога ведет нас на этот раз в Катта-Курган, расположенный примерно в двух часах езды от Самарканда. По пути читаем Мишке «мораль»: пора перестать ему чувствовать себя посторонним наблюдателем, пришло время действовать более активно и на деле оправдывать оказанное доверие.　

Катта-Курган представлял собой тогда типичный заштатный городок, каких немало было в Средней Азии. Почти сплошь состоявший из одноэтажных глинобитных построек, обращенных окнами во двор, изрезанный узкими, безлюдными улочками и мутными арыками, лишенный зелени, город казался заброшенным.　

Среди саманных плоскокрыших построек в Катта-Кургане заметно выделялось лишь двухэтажное здание тюрьмы, сложенное из камня.　

Начальник тюрьмы Гришин, предупрежденный о приезде оперативной группы по телефону, уже ожидал нас в кабинете.　

Это был мужчина неопределенного возраста. Ему можно было дать и 45 и 55 лет; он был одет в далеко не свежую чесучовую пару, а чувяки были надеты прямо на босу ногу. Печать уныния и скуки лежала на его сером, землистом лице. И говорил он глухим, как будто издалека доносящимся голосом. Складывалось впечатление, что все ему здесь надоело, наскучило, опротивело. Да он и сам не скрывал этого.　

— Жду не дождусь, когда переведут отсюда, — не то жалуясь, не то прося говорил он. — Куда? Конечно, в Самарканд, откуда прислан. Там у меня семья, домик, сад. А здесь что? Одни неприятности.　

Сообщать ему о том, что мы разыскиваем среди заключенных наиболее активных членов мишкиной банды мы, разумеется, не стали. Мы просто хотим проверить постановку учета в тюрьме…　

Начальник выложил на стол несколько ящиков, где в алфавитном порядке были уложены регистрационные карточки на содержащихся в тюрьме людей. Но эти карточки ровным счетом ни о чем не говорили. Они заполнялись со слов самих заключенных и в большинстве из них было выдумано все: фамилия, имя и отчество преступника, место его рождения и жительства, занятие до суда и прочее. Преступников нужно было опознать в лицо, и сделать это мог только человек, хорошо знавший их, в данном случае Каневский.　

Пока Мишка копался для вида в этих карточках, мы пытались выяснить обстоятельства, при которых исчез из тюрьмы Ибрагим Наймуллин.　

— Просто ума не приложу, — говорил Гришин, — куда он мог пропасть. Все закоулки обшарили и безрезультатно. А ведь сбежать от нас просто невозможно. Всюду посты, усиленная охрана…

В это время в кабинете появился вызванный начальником надзиратель второго этажа Гладков. На этом этаже находилась камера, где содержался Ибрагим Наймуллин. В отличие от своего начальника надзиратель выглядел щеголевато. На нем был добротный костюм, расшитая национальным узором свежая сорочка, на ногах мягкие сапоги. Говорил Гладков не в пример своему начальнику громко, бодро. Но вот что касается Наймуллина, то надзиратель даже ума приложить не может, как и куда он скрылся.　

Мы склонились над планом тюрьмы, а Гладков тем временем отошел к Каневскому. Мы не слышали, что он ему говорил, но вдруг на весь кабинет раздался дрожавший от негодования и обиды мишкин голос:　

— Это я-то, значит, «лягавый», стало быть, я-то продаю своих!　

Гришин и Гладков были явно смущены, а мы поспешили распрощаться и вернулись в гостиницу.