Братья с тобой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Маша сомневалась в своих педагогических способностях, но отказаться не решилась. «Ничего, ты не робей, — сказал секретарь ей в напутствие. — Научи Фрица, он замечательный инструментальщик». Нового Машиного подшефного звали Фриц Барт.

И Маша стала учить. Ученик не понравился ей, хотя его и назвали в комитете «замечательным инструментальщиком». Это был человек лет сорока, в шерстяном вязаном жилете и мягких суконных туфлях. Он говорил вяло, не спеша, особого рвения не выказывал, но и не увиливал от занятий. Маша приходила точно, в один и тот же день и час каждую неделю. Она учила Фрица русскому языку примерно так же, как когда-то старая Елизавета Францевна учила ее немецкому, учила разговаривать на бытовые темы, читать газеты.

Жена иностранца всегда возилась в соседней комнате, что-нибудь стряпала или шила. Она встречала и провожала Машу натянутой улыбкой. Маша предлагала и ей позаниматься вместе с мужем, но фрау Барт всегда находила причину отклонить это предложение.

Фриц Барт был беспартийный. Он приехал в Советский Союз из-за заработка. Попытка Маши расспросить его о жизни у него на родине окончилась неудачей: Фриц был неразговорчив. Мысленно Маша сравнивала его с Куртом и не находила ничего общего, хотя были они одного возраста.

Ходить на эти уроки было не так уж приятно, если б не маленькая дочка Бартов — Минна. Девочка льнула к Маше, подходила и обнимала ее во время урока. Отец и мать были не слишком строги к ребенку, они любовались всем, что бы девочка ни делала и ни говорила. Минна была веселая, смешливая и ласковая. Маше показалось, что малышка сильно скучает одна взаперти: гулять ее водят редко, под предлогом того, что боятся инфекции. Неудивительно, что ребенок привязался к учительнице, которая сама совсем недавно вышла из поры детства. «Ихь хабе дихь герн, хаб дихь либ», — говорила Минна русской молоденькой гостье и обнимала ее за шею маленькими горячими ручками.

Изучать русский язык Фриц Барт был вынужден, — это требовалось ему для работы. Некоторые его товарищи имели настоящих учителей из школы и платили за уроки. Барт обратился к помощи общественных организаций, зная, что это будет бесплатно.

«Как бедно у вас одеваются», — сказала однажды Маше фрау Барт. Маша покраснела — тоже, еще критикуют! Бедно… «Что-то вы от своего богатства к нам, бедным, работать приехали», — подумала она, но сказать этого не решилась. Она стала объяснять немке значение пятилетнего плана, рассказывать о ближайших годах и о второй пятилетке, когда дело дойдет и до легкой промышленности. Немка слушала без интереса.

Маша никак не могла понять, что за люди эти Барты. Во время уроков разговор не раз заходил о политике. Фриц всегда пассивно соглашался с Машей, слушал, не спорил, молчал. Маша смотрела на него и думала: «Нет, этот немец не смог бы быть товарищем Курта!»

Дома Маша всегда рассказывала о своих уроках, о двух своих таких разных учениках — о профсоюзной активистке, заводской вахтерше тете Варе, которой она помогала повышать грамотность, и о немецком инструментальщике Фрице. Рассказывала и о маленькой Минне. «А ты приведи ее когда-нибудь к нам, — попросил однажды младший братишка Володя. — Я еще не видел маленьких детей, которые говорят по-немецки».

Володя был общий любимец в семье, отказать ему Маша не могла, и как-то после урока она привела девочку к себе домой. Фрау Барт разрешила это довольно охотно, — ребенок надоедал ей своими вопросами, непрерывной беготней по комнатам, просьбами пустить погулять во двор. Фрау Барт была лет на десять моложе мужа и не раз говорила при Маше, что у нее никогда не остается времени «для себя».

Минна с любопытством рассматривала людей, которые встречались на дороге. Увидев радиорупор на перекрестке и толпу школьников под ним, она попросила Машу остановиться послушать. Шла веселая детская передача, раздавались писклявые голоса малышей.

Дома у Маши маленькая немка почувствовала себя вполне свободно. Она бегала по комнатам, рассматривала игрушки Володи — деревянный грузовик, подъемные краны, сделанные из деталей «Конструктора». Она съела пирожок с повидлом и без стеснения отвечала на вопросы, которые русский мальчик, школьник Володя, задавал ей на ломаном немецком языке. Шестилетняя малышка явно понравилась всем.

Но тут произошло нечто такое, что испортило всю радость знакомства. Расшалившись, Минна вскочила на стул, выбросила вперед правую руку, крикнула «хайль Гитлер!» и весело рассмеялась.

— Что ты такое говоришь, не надо, это плохие слова! — возмутилась Маша, но ребенок из обычного чувства противоречия повторил эти слова снова.

— Не говори так, а то папа узнает и накажет! — строго сказала Маша.

— Папа не накажет, он сам так говорит! И дядя Руди в Берлине — тоже! Мы летом ездили к нему. У него есть автомобиль.

Володя свистнул и ушел в другую комнату. Ничего себе ребеночек! Всяким интерес к маленькой гостье у него сразу же пропал.

Перед тем как отвести Минну домой, Маша взяла ее за руки и спросила:

— Ты любишь меня, Минна?

— Очень! — И девочка прижалась головой к Машиной груди.

— Если ты меня любишь, то никогда больше не говори «хайль Гитлер». Это слова — плохие. Гитлер очень злой человек. Папа просто не знал этого, поэтому и говорил.

— Совсем никогда, и в Берлине тоже?

— И в Берлине не говори.

— Хорошо, я никогда больше не буду говорить этих гадких слов. Я лучше скажу, как ваши пионеры: «Будь готов! Всегда готов!»

Маша вела девочку обратно, а в ее сознании возникали десятки вопросов. Ребенку шесть лет… Что из него вырастет? Уедут они отсюда, а там… Кто же такой ее отец? Один из многих? Или, наоборот, один из тех немногих, которые едут сюда заработать не только своим трудом на заводе, но и чем-то другим?

Вскоре кончился договорный срок, и немцы возвратились в Германию. Барты уехали тоже.

Итак, немцы были разные, — Маша постигла это еще до войны. Но что же там у них, в Германии, сейчас? Ведь, кажется, совсем недавно заседание рейхстага открывала по праву старшинства коммунистка Клара Цеткин. В тот год на выборах в рейхстаг коммунисты получили пять с лишним миллионов голосов, — разве мало! Но нацисты получили одиннадцать миллионов… Эта разнузданная орава, тогда уже действовавшая методами террора и устрашения…

В Германии народ и правительство — не одно и то же, это каждому ясно. Но жадные вояки в серых мундирах, порвавшиеся в чужую жизнь, в чужую страну, в чужие ворота и стены, — это не народ. Это были захватчики, и разговор с ними становился с каждым днем всё более коротким.

Может быть, именно здесь, вдали от сосен и берез, Маша впервые со всей силой и остротой почувствовала, что она русская. В годину горького горя человеку начинают помогать его предки. В памяти словно прорастают их приглушенные временем голоса, могучие толпы тех, кто жил прежде, словно бы наполняют человека своей силой, верой в свой народ, в его опыт.

Враг проходил Смоленском, — тем самым Смоленском, вокруг которого бегало босоногое Машино детство. Люся оттуда успела вернуться, а Клава и ее родные остались. Смоленщина, русский край! Мы русские.