— И пусть — дура! Ненавижу тебя!
— Истеричка! — сказал Александр Александрович и замер лицом. Он вскочил, вспомнив о чем-то таком, что повергло его в панику. — Ксюша! — выкрикнул он. — Что с ней?! Надо ехать к ней! Немедленно поезжай к ней! — крикнул он Светлане. — Нет, я сам поеду! Вместе поедем! Одно к одному…
Он заметался.
Было так странно смотреть на мечущегося по комнате Александра Александровича, таким он на себя не похожим стал, что его паника передалась и женщинам.
— Что?! Что еще случилось?! — вскрикнула Вера Васильевна.
— Я не знаю… Предчувствие… Она, уходя, сказала мне, что примет целую горсть снотворного… Она как-то странно сказала мне об этом… И как-то странно пошла от меня… — Он был жалок, старым стал, поубавился в своей для молодых одежде. — Одно к одному, одно к одному…
— Снотворное?.. Целая горсть?.. — задумчиво проговорила Светлана, медленно повергаясь в ужас. — Она могла решиться, да, да, могла…
Вот и все или почти все. Покинем этот дом, уйдем из него следом за Сашей, туда, где его ждут.
А там, на площадке перед входом в парк, Катя заждалась Сашу. Ей было холодно, к вечеру холодный ветер подул. Катя обняла себя за плечи и ждала, ждала. То ходить принималась, то останавливалась. Ждала.
Какая-то девица, тоже из ожидающих, подошла к ней, сочувственно дотронулась до плеча.
— А я — домой. И тебе советую. Не придут наши мужички.
— Мой придет, — сказала Катя и вскинула голову. И увидела Сашу.
Он бежал к ней через площадь, в сержантском мундире, с чемоданчиком в руке, другой рукой придерживал фуражку.
Катя бросилась ему навстречу. Она прижалась к нему. Его трясло, будто у него был озноб.
— Солдатик!.. — шепнула она. — Горюшко ты мое!.. — Она заглянула ему в глаза. — Ты сбежал от них, да?..
Мимо них прошел бравый, влюбленный в строевую службу майор. Он посмотрел на сержанта и его подругу и, забыв о субординации, отдал им честь.
— Счастья вам, друзья! — сказал он.
Начался, прилетел с ветром дождичек, свежий и колкий, как новая жизнь.
1973–1974