— Ты себе же делаешь хуже, — сказала она.
— Они все забыли, — произнес он, — и начнут сначала.
Помолчав секунду, он крикнул:
— Я уверен, что они все начнут сначала!
— Не стоит волноваться раньше времени, — тихо сказала Алоиза.
Поскольку Франсуа не ответил, она продолжила:
— Несмотря на то что выпало на нашу долю, мы живем здесь и сейчас, вдвоем, в собственном доме.
Взгляд Франсуа встретился со взглядом жены, как будто до него наконец дошел смысл сказанных ею слов.
— Пойдем есть, — все так же мягко сказала она. — Главное сейчас — собрать урожай, пока не начались грозы.
— Иди! — ответил он. — Я приду.
Алоиза поняла, что ему нужно побыть несколько минут в одиночестве, чтобы прийти в себя. Выходя, она добавила:
— Рожь хороша в этом году. Нам хватит до следующего урожая, а может, даже удастся немного продать.
Франсуа покачал головой, но сил улыбнуться у него не хватило.
За три года Люси успели полюбиться прогулки на лодке по озеру Леман, филе окуня, которым она наслаждалась на тенистых террасах ресторанов, запивая его изысканным белым вином, приготовленным из винограда, растущего на крутых берегах озера, поднимавшихся вверх почти до самого неба. С первых дней пребывания в Вевейе Люси понравился этот городок, притаившийся между горой и озером, откуда в солнечные дни можно было видеть Савойские Альпы, Францию, совсем близко, как ей казалось, — достаточно просто сесть на один из этих белых пароходов, скользивших по водной глади, из Женевы добраться до Монтре, из Ле-Пюи или Моранжа — до Ивуара или Тонона-ле-Бен.
Однажды весной они с Яном сели на пароход, чтобы поплыть в Женеву, город с широкими авеню, по обеим сторонам которых выстроились шикарные многоэтажные дома, город суровый, но невероятно красивый, освещенный магическим светом и живущий, казалось, только ради озера, на котором стоял. За три года им также удалось выбраться в окрестности Вевейя — на гору Пелерин, возвышающуюся не более чем в километре от города, в Монтре с его роскошными отелями, в деревеньки, через которые проходит горная дорога на Лозанну.
Прошлой зимой поездка в Дьяблер, что в Водуазских Альпах[3], пробудила в Люси воспоминание о снежных зимах ее детства, и здесь, как и тогда, на берегу озера, она еще раз почувствовала, что дом где-то рядом. Подрастал Ганс, их сын. Ему было восемь лет, он ходил в школу, расположенную на той же улице, что и колледж, в котором Ян преподавал французский.
Ян объяснил Люси, что Швейцария разделена на четыре языковые зоны: французскую, немецкую, итальянскую и ретороманскую. Самой крупной была немецкая часть Швейцарии. Французский язык был наиболее распространен в кантоне Во и Женеве, ретороманский — в Гризоне, итальянский — в Тессине. Таким образом, Люси не чувствовала себя чужеземкой в Вевейе, кантоне Во, и прожила счастливо все эти годы после освобождения Яна.
Однако последнее время Ян казался тревожным. Люси не удалось добиться от него объяснений, но она чувствовала, что близится момент, когда Ян сам обо всем ей расскажет. Несомненно, ради этого он и предложил ей прогуляться по берегу озера этим июльским воскресным днем. Они прогуливались, наблюдая за рыбаками, Ганс играл на гальке. Затем они медленно поднялись до рыночной площади, где устроились за столиком в тенистом кафе, чтобы утолить жажду. Люси как раз собиралась спросить Яна, что его тревожит, когда он сам решился рассказать ей.
— Срок моего договора с колледжем истекает, — сказал он, — и его не продлят. На мое место ставят более именитого преподавателя.
Люси почувствовала, как ее сердце сжимается. Она спросила:
— Что же мы будем делать?
Ян не ответил.
— Ты же не хочешь сказать, что мы вернемся в Германию?! — вскричала Люси.
Он опять промолчал.
— Лучше уж вернуться в Париж, — добавила она.
— В наше-то время? Ты думаешь, они дадут работу немцу?
— Если ты не устроишься, я сама пойду работать!
— А я все это время буду прятаться, чтобы не угодить в тюрьму?
— Во Франции не сажают тех, кто не сделал ничего дурного.
— Нет, но французы могут расстрелять гражданина государства, воюющего с их страной.
[3] Кантон Во в Швейцарских Альпах. (Примеч. пер.)