Факел свободы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Он далеко не сумасшедший, и даже не съехал с нарезки, если на то пошло. Я бы сказал, что наш друг Каша имеет немало общего с гремучей змеей, если это сравнение не покажется слишком странным. Это Иржи так выразился. Довольно точно, к слову говоря. И хотя он старается этого не показывать, но похоже, он очень чувствителен к тем, кто его окружает, и его ответ на любую угрозу — максимально жесткий, без оглядки на сопутствующий ущерб.

Если вы убедите его, что вы будете представлять угрозу для Республики Хевен, например, это будет почти наверняка будет последняя вещь, которую вы когда-либо сделаете. Единственное, что позволит вам быть убитым быстрее, это убедить его, что вы угроза для кого-либо из его окружения. Это, кстати, очень хороший довод, почему мы не должны никогда, никогда, даже в самых отдаленных углах нашего ума, думать о ликвидации Танди Пелейн, чтобы просто спрятать концы в убийстве Ингмара. Я признаю, я не хотел бы делать это в любом случае, но у меня не ушло очень много времени, чтобы понять, насколько плохой могла быть реакция Каша на это. Поверьте мне, Оравиль".

Его голос был необычно рассудителен, и Баррегос кивнул в знак согласия. К предупреждениям от Луиса Розака лучше бы прислушиваться, о чем могли бы свидетельствовать немало больше-не-дышащих людей, которых губернатор мог назвать прямо навскидку. При условии, конечно, если бы они не были больше-не-дышащими.

— С другой стороны, — контр-адмирал продолжал, — если вы не угроза для кого-то или чего-то, о чем он заботится, он преспокойно готов оставить вас в покое. Насколько я могу сказать, что он не держит обиды, видимо потому, что все, на кого он держал обиду, мертвы. И он признает, что иногда это "просто бизнес", даже если его интересы могут быть немного ущемлены. Он готов быть разумными. Но всегда лучше иметь в виду образ гремучей змеи, греющейся на солнце, потому что, если он решит обратить на вас внимание, последняя вещь, которую вы услышите будет кратко-очень кратко-дребезжащий звук.

— А Зилвицкий?

— Антон Зилвицкий так же опасен, как и Каша, но по-своему. Тот факт, что у него еще лучшие контакты с Одюбон Баллрум, чем мы думали, делает его самого по себе своего рода неофициальным орудием, рабочим органом 'изгоев'. Он получает намного меньше в плане формальной структурной поддержки, чем разведки Манти или хевениты, но в то же время, он меньше беспокоится о разных ограничениях, которые звезные нации должны иметь в виду. У него также намного больше возможностей оставлять за спиной тропу, усеянную частями тел, и он получил чертовски длинные руки. Он умен, и он соображает, Оравиль, крепко соображает. Он понимает, насколько опасным оружием является терпение, и у него есть замечательное средство для стыковки случайных по-отдельности фактов вместе, чтобы сформировать критическое выводы.

— С другой стороны, с самого начала проанализировали его намного более тщательно, чем нам позволили наши сведения о Каша, поэтому не скажу, что он преподнес нам какой-либо сюрприз. И суть в том, что даже со всеми его связями с Баллрум и людьми типа Джереми Экс, вряд ли он применит ипмульсник в качестве первого инструмента для решения проблемы раньше, чем Каша. Я не говорю, что Каша — это маньяк-убийца, вы понимаете. Или что Зилвицкий — это своего рода ангелочек, если на то пошло. Оба они считают, что лучший способ избавиться от угрозы, это устранить ее навсегда. Но в глубине души, я думаю, Зилвицкий более аналитик, а Каша — более практик. Они оба почти пугающе компетентны в этой области, и они оба одни из лучших аналитиков, которые я когда-либо видел, но у них разные… акценты, скажем так

— Что, теперь, когда они более или менее работают совместно, делает их более опасными, чем по-отдельности. Будет ли это точное обобщение? — спросил Баррегос.

— И да, и нет. — Розак откинулся в кресле, задумчиво хмурясь. — Они уважают друг друга. На самом деле, я думаю, что они вообще-то любят друг друга, и каждый из них обязан другому. Более того, у них есть общность интересов в том, что происходит на Факеле. Но в глубине души, Зилвицкий все еще манти, а Каша по-прежнему хевенит. Я думаю, возможно, если международные отношения Звездного Королевства и Республики продолжат погружаться все глубже и глубже в сортир, то оба они могут оказаться опять по разные стороны баррикад. И это, поверьте мне, было бы… неприятно".

— Вы сказали "возможно", — заметил Баррегос. — Значит ли это "вероятно"?

— Я не знаю, — откровенно ответил Розак, пожав плечами. — Бесспорно только то, что у них сложились некие личные отношения, которые с некоторой долей осторожности можно охарактеризовать словом "дружба". И это осложняется тем, что Каша безнадежно влюблен в Пелейн, а дочь Зилвицкого стала ее неофициальной младшей сестренкой. Таким образом, я предполагаю, что наиболее вероятный исход в случае, если между Республикой и Королевством снова пробежит кошка, будет тот, что они оба честно предупредят друг друга, а затем разойдутся по углам и изо всех сил будут стараться не наступать друг другу на мозоли. И довершается катина тем фактом, что дочь Зилвицкого является также королевой Факела. Этот человек ко всему — грифонский горец. Ему в полной мере присуща исконная грифонская лояльность матийской короне, но точно также ему присуща и личная, почти патриархальная, преданность семье и друзьям. Вполне может быть, он отдаст приоритет королеве Берри, а не королеве Елизавете, если дело дойдет до прямого выбора. Я сомневаюсь, что он когда-либо сделает хоть что-то, что повредит интересам Мантикоры, а также не останется в стороне при возникновении угрозы этим интересам. Но я также думаю, что он попытается сбалансировать интересы Мантикоры и Факела.

— Интересно

Баррегос в свою очередь откинулся назад, сложил руки перед грудью, опершись подбородком на большие пальцы, затем осторожно постучал по кончику носа обоими указательными пальцами. Это была одна из его любимых поз для размышления и Розак терпеливо ждал, пока губернатор обдумает все, что он только что сказал

— И вот, что не идет у меня из головы, — сказал наконец Баррегос, с легким прищуром переведя взгляд на Розака, — Элизабет не позволила бы Рут Уинтон остаться на посту помощника начальника разведки Факела, если бы не имела ввиду возможность налаживания своего рода закулисных контактов с Хевеном. Это не она, совершенно точно, выбирала Высокого Хребта себе в премьер-министры, в конце концов. Я не настолько глуп, чтобы думать, что она питает теплые чувства к Республике Хевен, особенно после событий на звезде Ельцина, но она умна, Льюис, очень умна. И она знает, что Сен-Жюст мертв, как и практически все остальные, причастные ко всей этой операции. Я не утверждаю, что она внезапно воспылала страстью к хевенитам в целом, но я думаю, что, глубоко внутри, ей бы очень хотелось, чтобы Причарт и Тейсман преуспели в восстановлении Старой Республики.

— Мое виденье ситуации аналогично, — согласился Розак. — Как бы не ненавидела она "карифанов", она достаточно подкована в истории, чтобы знать, что Республика не всегда была самый большой и голодной свиней в округе. И она вынуждена будет себе признаться, что наблюдать восстановление Старой Республики было бы менее напряженным и опасным, чем возвращаться ко временам истребления свиней. Хотя трудно сказать, так ли уж она верит в их успех.

— Предполагаю, мы оба более оптимистичны в этом отношении, чем она. — Улыбка Баррегоса стала ледяной. — Ничего не поделаешь, не мы были в состоянии войны с Народной Республикой Хевен в течение последних пятнадцати-двадцати лет.

— Это правда, но в случае с Факелом я усматриваю действие неких основополагающих принципов, — сказал Розак. — Ведь единственное, в чем Хейвен и Мантикора всегда были заодно, так это в ненависти к генетическому рабству и корпорации Рабсила. Этого одного было достаточно для Каша чтобы столь… энергично… решить проблему Ведант Висты. Думаю, и Елизавета, и Причарт видят глубокий смысл в том, что в галактической истории при освобождении Факела родилось нечто принципиально новое, и при этом они играли роль акушерок, вольно или невольно. От разговора с принцем Майклом и Кевином Ашером на коронации у меня сложилось впечатление, что и Елизавета, и Причарт считают, что даже если отношения между Республикой и Звездным Королевством снова полностью разрушаются, Факел может дать очень полезный канал связи. Иногда, знаете ли, даже когда люди стреляют друг в друга, они должны говорить друг с другом.

— О, да, я действительно это знаю. — Улыбка Баррегоса стала кислой, и он покачал головой. — Но вернемся к Ингмару. Как вы думаете, его договоренности со Штайном останутся в силе теперь, когда его не стало?

"Я думаю, сейчас это вероятно более, чем когда бы то ни было, — Розак ответил слегка уклончиво, и Баррегос хмыкнул.

Льюис Розак никогда не питал живой веры в надежность — или полезность — деятелей Ассоциации Ренессанс еще до убийства Иеронима Штайна, ее основателя. И его вера в честность преемников Иеронима была, пожалуй, даже менее живой. Вопрос, в котором, честно говоря, Баррегос не мог с ним не согласиться.

У губернатора не было никаких сомнений в том, что Иероним был значительно более идеалистичным, чем его дочь, Джессика. Более того, по мнению Оравиля Баррегоса, его фамилия должна была быть Кихот, а не Штайн. Все же, как основатель и видный деятель Ассоциации Ренессанс, он обладал уникальным статусом, как внутри, так и за пределами Солнечной Лиги, в чем ему нельзя было отказать. В определенном смысле это был статус сумасшедшего, который искренне верил, что идеализм может одержать триумф над более чем тысячелетней коррумпированной бюрократией, но эта вера была неподдельной

И точно так же эффект от его деятельности стремился к нулю, что, впрочем, служило объяснением, что его не убили еще десять лет назад те чиновники, которые действительно управляли Солнечной Лигой. Он раздражал, он возмущался, он постоянно мозолил глаза и был надоедлив, как овод, но он также является удобным фокусом для недовольства внутри лиги именно потому, что был так предан понятию "процесс" и "ступенчатая реформа". Бюрократия признала его безвредным и даже полезным, потому что при его способе действий недовольство никогда не принимало активные формы.

Джессика, с другой стороны, являла собой явный отрыв от философии своего отца. Она связывала себя со сторонниками жесткой линии, теми, кто хотел быстрых, жестких действий на основе "Шести столпов", фундаментальных принципов реформирования. Теми, кто был так расстроен и сердит, что больше не собирались ограничивать себя законными действиями, в которых они так долго терпели неудачи. Некоторые из них были идеалистами, чистыми и простыми. Некоторые из них были страстными реформаторами, которые слишком много раз были разочарованы. И некоторые из них были игроки — люди, которые собирались использовать статус Ассоциации Ренессанса, как наиболее заметного ориентированной на реформы движения в Солнечной Лиге, в качестве потенциального лома. Те, кто не будучи частью бюрократии, был в состоянии продолбить, прогрызть, проломать свой собственный??путь к власти.

Так же, как Баррегос никогда не сомневался, что идеализм Иеронима был искренним, он никогда не сомневался, что Джессика была более, чем прагматичной. Она выросла в тени славы своего отца. И всю свою жизнь она видела его полную бездеятельность в плане реальных и устойчивых изменений, а его политика одновременно исключила для ее любую возможность вхождения в существующую структуру власти. Его известность, и то, как профаны от реформ и определенный подвид газетчиков, что до сих пор зовется "класс болтунов", заискивал перед ним, все это держало ее так близко к окопавшимся структурам, управлявшим Лигой, что она могла в буквальном смысле попробовать власть на зуб, но она никогда не могла бы по-настоящему ее вкусить. В конце концов, она была дочерью и наследницей предводителя сумасшедших и главы анархистов, не так ли? Никто не будет достаточно безумен, чтобы пригласить ее хотя бы даже на задворки реальной политики Солнечной Лиги!

Вот почему она оказалась так восприимчива к предложению Ингмара Кассетти по поводу устранения ее отца.

Баррегос сожалел о необходимости смерти Иеронима, но это было слабое сожаление. На самом деле, гораздо больше его беспокоило то, что его не мучило чувство вины. То, что все это никогда не будет стоить ему ни одной бессонной ночи. Так не должно было быть, но Оравиль Баррегос понял годы назад, что путь туда, куда он идет, будет усеян осколками его души. Ему это не нравилось, но это была цена, которую он был согласен заплатить, хотя, пожалуй, не по тем причинам, в которые его противники могли бы поверить.

Но с уходом Иеронима, Кассетти — которого Баррегос по зрелому рассуждению признал самой отвратительной персоной, которую он когда-либо встречал, однако могущей при случае оказаться полезной — достиг полного взаимопонимания и союза между собой, как посланником Баррегоса, и Джессикой Штайн. Конечно, Кассетти не было известно, что Баррегос был в курсе его планов по тихому устранению своего начальника. Также, если на то пошло, Кассетти не потрудился сообщить Баррегосу, что смерть Иеронима планируется, как часть переговорного процесса с Джессикой. Опять же, было еще несколько вещей на тех переговорах, о которых он как-то забыл упомянуть своему начальнику. Как и тот факт, что альянс заключенный с ней вице-губернатором был заключен от имени Оравиля Баррегоса. Он с самого начала предназначил себе кресло губернатора сектора, после взыскания долга с Джессики. Отчеты Розака с Факела подтверждали, что Кассетти даже не догадывался о том, что Баррегос все предвидел с самого начала, и составлял свои планы соответственно.

Ингемар всегда был скорее хитрым, чем умным, — мрачно размышлял Баррегос. — И, похоже, он никогда не осознавал, что другие люди могут быть столь же способны, как он. Впрочем, он далеко не так хорошо разбирался в людях, как ему казалось, а иначе он никогда бы не выбрал из всех людей Льюиса, чтобы всадить мне кинжал в спину!

— Я знаю, у вас никогда не было особенной веры в эффективность Ассоциации, — сказал губернатор вслух. — Если на то пошло, у меня тоже не очень много веры в их способности на самом деле чего-то добиться. Но нам их поддержка нужна не по-этому, так ведь?

— Так, — согласился Розак. — С другой стороны, я не думаю, что Джессика Штайн является честным политиком.