— Приятного аппетита! — Маша отказывалась замечать иронию, и на миг Яна даже посетили сомнения. А что, если она действительно такая дурочка, какой хочет казаться?…
— «Офелия! О нимфа! Помяни меня в своих молитвах!» — процитировал он Шекспира и добавил от себя: — И помолись за мой хороший аппетит.
Затем Ян шутовски поклонился и двинулся было обратно к своей комнате, чтобы предаться сладчайшему из грехов — чревоугодию, когда его окликнул другой женский голосок.
— Вот это популярность. Может быть, я проснулся в теле принца Уильяма? Вот была бы незадача! — пробормотал Ян себе под нос и повернулся навстречу спешившей к нему Ольге.
Маша еще не ушла и наблюдала за ними со стороны, поэтому Ян позволил себе чмокнуть девушку в щечку и тут же, подхватив под локоть, потащил ее к своей комнате.
— Считай, что на двери у меня табличка «Не беспокоить», — добавил он специально для странной служительницы.
Ольга, несколько ошарашенная его поведением, безропотно последовала за своим спутником.
— Тебе нужна помощь? Что-то случилось? — спросила Ольга, встревоженно заглядывая Яну в глаза.
— Ну… в принципе, наверное, нужна… — Он сел на кровать и поставил на колени тарелку с бутербродами и сделал приглашающий жест. — Для меня это слишком плотный завтрак, так что помогай!
— Я серьезно! — Девушка подошла к нему ближе. — Ты же знаешь, что я тебе обязана…
— Слушай, — Ян с явным сожалением отставил тарелку и взглянул на Ольгу из-под занавешивающей глаза челки, — не надо строить из себя святую благодарность, а то у меня несварение случится, и я окончательно укреплюсь в мысли, что добро наказуемо.
— Ян, — девушка присела перед ним на корточки, — зачем ты носишь эту маску. Я ведь вижу, что ты другой…
— Ага, белый и пушистый, только сейчас болею. Уже проходили… — Он отвернулся к окну.
— И мой отец очень хорошо о тебе отзывался, — продолжала Ольга, — он немного знает твоего отца…
— Но не знает, какие отношения царят в нашем домашнем серпентарии, — хмыкнул Ян.
— Знает. Он говорил, ты хочешь доказать своему отцу, что можешь достигнуть всего сам, и обещал тебе помочь. Хочешь?
— Благодарствую, как-нибудь обойдусь без одолжений. — Парень откусил от бутерброда и принялся сосредоточенно живать, всем видом демонстрируя, что ему безразличны даже самые заманчивые предложения.
— Вот и я сказала папе, что ты слишком гордый, чтобы согласиться принять чью-то помощь!.. Ян, а можно я тебя нарисую?… — вдруг спросила девушка.
— А может, лучше Глеба? — ответил он, прожевав.
— Глеб… — Ольга поднялась и отошла к окну. Теперь она стояла спиной к своему собеседнику — так, что он не мог разглядеть ее лицо, только слышал спокойный, немного печальный голос. — Мне казалось, что я люблю его… Но потом… даже не знаю. Он очень хороший. Может быть, слишком хороший для меня.
— И настало время мальчишей-плохишей, а отличницы всегда влюбляются в хулиганов и двоечников, — мрачно добавил Ян. — Кстати, никогда не был хулиганом, а вот учился то на пятерки, то на двойки. Забавно, учителя почему-то никогда не верили, что я чего-то не знаю, и считали, будто, не отвечая урок, я над ними издеваюсь, а я всего-то не хотел открывать учебник.
— Ян, зачем ты меня позвал? Зачем ты меня мучаешь? — Ольга стремительно повернулась к нему, и парень заметил на ее глазах слезы.
— Ладно, не плачь, — произнес он примирительно, — не хватает тебе еще плакать из-за всяких подонков… Поживи пока здесь, отдохни от своей Англии. Я правда не хотел тебя обидеть, но, сама понимаешь, привычка…
Девушка кивнула, улыбаясь сквозь слезы. Ее улыбка была похожа на солнце, проглядывающее сквозь дождевые облака сначала робко, едва-едва, а затем — все увереннее, самовластнее.
— Хочешь бутерброд? — Ян протянул ей тарелку.
— Нет, спасибо. Я, наверное, пойду… — Ольга шагнула к дверям и остановилась, оглянувшись на парня, — так все-таки насчет портрета…
— Рисуй, покуда я добрый. — Он махнул рукой.
— Ты это видел?! — Динка возмущенно повернулась к Северину.
— А что такого? — тот неуверенно пожал плечами.
— Как «что»?! — Девочка сердито нахмурилась. — Среди белого дня привести в комнату какую-то девицу!