— Это ничего, — сказал граф, — тебе не следует беспокоиться об этом.
Откуда-то из бокового коридора послышался громкий стук и цоканье, в круг света выбежала маленькая пушистая собачка. Трудно было поверить, что такое небольшое создание может производить столько шума. Старик ласково взял собачку на руки и направился к глубокому парадному креслу.
— Ну иди же, позови Марию, — произнес он утомленным голосом, адресуясь к еще стоящему в дверях слуге.
— Да, господин граф…
Граф прикрыл глаза, но уже через минуту в комнате послышались легкие шаги.
Вбежавшая девушка казалась лучиком света — тоненькая, удивительно юная и прекрасная, она так же нелепо смотрелась в этой мрачной, заставленной тяжелой старомодной мебелью комнате, как легкая яркая бабочка, пришпиленная к черной бархатной подушке.
— Подойди ко мне, дитя мое, — проговорил старик, не открывая глаз.
Девушка скользнула к креслу и опустилась перед ним на колени, обнимая ноги графа. Он ласково потрепал ее по волосам.
— Любишь ли ты меня? — спросил старец.
— Больше света люблю! — откликнулась девушка. В ее огромных распахнутых глазах и вправду сияла любовь.
Яков Вилимович наконец взглянул на нее, приподнял подбородок девушки. На фоне ее юной кожи его рука казалась рукой мумии — мертвенная желтизна с коричневыми старческими пятнами казалась еще неестественней, еще отвратительнее. Однако девушка, видимо, не замечала всего этого и по-прежнему смотрела на старика с неприкрытым обожанием, однако сам он, заметив этот контраст, чуть заметно поморщился.
— Это тело уже никуда не годится, — пробормотал он, — но ничего, скоро, уже совсем скоро я сменю его… Будешь ли ты верна мне по-прежнему?
— Буду, мой господин! — Девушка поднесла к губам его руку и принялась покрывать ее поцелуями. — Я не оставлю вас, даже если вы сами будете гнать меня прочь! Что бы ни случилось!
Собачка, по-прежнему сидящая на коленях у графа, тявкнула, словно подтверждая своим свидетельством горячую клятву.
— Я знаю, Мария! Ты славная девушка. Ну, поцелуй меня и ступай!
Нежные девичьи губы коснулись стариковского рта. В этот миг по комнате прошелся легкий ветерок, и даже старые тяжелые портьеры дрогнули, словно от отвращения.
— Уже скоро… — прошептал граф вслед уходящей девушке и снова закрыл глаза. Нужный час еще не пробил, значит, можно немного подремать.
Ночь окончательно вступила в свои права, когда граф спустился в подвал усадьбы. За ним Михаил, пыхтя и обливаясь потом, вез на тачке большой, размером с человека, дощатый ящик. Старик подошел к сырой, холодной кирпичной стене и, мурлыкая себе под нос что-то, напоминавшее детскую считалочку, нажал не несколько кирпичей в определенном порядке. Кусок стены бесшумно отошел в сторону. Пройдя через потайной проход, слуга и граф оказались в небольшом сводчатом помещении. Зажженный Михаилом факел осветил реторты и перегонные кубы, загадочные знаки на стенах и на полу, корешки многочисленных книг, стоявших на полках. Взгляд слуги случайно упал на одну из них. «Лемегетон Клавикула Соломонис» [24], — прочитал он. Хозяин научил его разбирать латинские буквы, но не понимать смысл написанного. И то хорошо, душа целее будет.
— Поставь ящик туда, за круг, да осторожнее, не задень линий, — приказал граф.
В ящике лежала металлическая, в рост человека фигура. Руки и ноги оказались снабжены искусно сделанными шарнирами, позволявшими им сгибаться, лицо заменяла тонкой работы расписанная фаянсовая маска.
— Батюшки, ваша светлость, так это же вы, — ахнул Михаил, переводя взгляд с маски на оригинал.
Старик довольно усмехнулся.
— Ты долго и верно служил мне и заслуживаешь награды, но сейчас должен помочь в очень важном, возможно, самом важном из моих опытов. Я стар, и тело мое одряхлело, — граф резко взмахнул рукой, прервав заверения Михаила, что господину еще сто лет жить, и продолжил: — Мне нужно новое, более совершенное тело, и вот, посмотри, оно совершенно, оно не боится ни огня, ни железа, ни старости. Дело за малым, перенести туда мой разум, мой дух, душу, если угодно.
— Батюшка граф, Яков Вилимович, — ноги у слуги подкосились, — да разве можно такое?! Только в Господней воле вложить душу в тело! А тут — болван железный!
— Пустое, Господь здесь ни при чем, и думаю, он не станет возражать, а я не буду беспокоить его понапрасну, — уверенно возразил граф. — Без сомнения, сей опыт окажется успешен.
Старик поднял массивную стальную пластину, закрывавшую грудь статуи. Под ней обнаружилась скважина с небольшим ключом в ней.
— Поутру ты должен прийти сюда и повернуть этот ключ семь раз вправо, — продолжил граф. — Даже когда мой дух окажется в сем теле, необходим, так сказать, первичный толчок, чтобы оно ожило. Ты ведь и вправду хочешь, чтобы я здравствовал сто лет? — И он испытующе посмотрел на слугу.
Под пристальным, внимательным взглядом не по-старчески ярких глаз высокий бородач как будто даже уменьшился ростом.
— Ваша светлость, не губите душу свою, — начал он жалобно, но осекся, видя, как глаза господина наливаются гневом. — Все сделаю, все исполню. — Он истово перекрестился.
— Знай, — спокойно продолжал граф, — я делаю не для себя, но для державы Российской, она нуждается в моих знаниях, в моем опыте. Чтобы не погибло дело великого государя нашего Петра, ведь немало таких, кто спит и видит, чтобы вернуть все, как было. Отменить его порядки, закрыть школы, вернуть Россию на старый путь. Поклянись, что сделаешь, как я велю.
[24] Lemegeton Clavicula Salomonis — «Малый Ключ Соломона», магический трактат по демонологии.