Эх, жаль, у него при себе нет Динкиного хитрого прибора. Надо бы проверить…
Глеб моргнул и словно опомнился.
По набережной шли люди, но Ольги среди них уже не было.
Ольгин телефон не отвечал, и Глеб в конце концов перестал звонить. «Прекрати, – сказал он себе, – Мне не из-за чего просить у нее прощения. Умолять ее – значит в первую очередь унижаться и ставить себя в зависимое положение. Если не звонить ей, она сама опомнится и раскается, а пока нужно прогнать Ольгу из своих мыслей».
Сказать – всегда легче, чем сделать. Поэтому, хотя Глеб и принял твердое решение, ему то и дело вспоминалась легкая улыбка, изящный жест тонкой руки, когда Ольга поправляла упавшие на лицо медно-рыжие волосы… «У меня есть дело», – в который раз напомнил он себе, пытаясь сосредоточиться на поисках Книги.
Минут через сорок, показавшихся Глебу целой вечностью, к набережной прибыли остальные члены команды.
Александра выслушала соображения Глеба по поводу возможного места нахождения Книги и кивнула:
– Может быть, а может и не быть. Но, в любом случае, годная версия. Мне тоже случалось видеть в документах слово «пес» рядом с именем Скуратова.
Динка рвалась приступить к делу и уже с преувеличенно сосредоточенным видом, изображая «специалиста при исполнении», снимала показания на свой крохотный прибор.
Группа побывала на обоих берегах Москвы-реки – и у храма Христа Спасителя, и на месте бывшего дома Малюты Скуратова. Первоначальные исследования были проведены, оставалось дождаться результатов.
Чтобы занять себя и не думать об Ольге, Глеб, едва они вернулись в школу, засел за книги. Несколько раз он ловил на себе пристальный, изучающий взгляд Александры, но девушка тут же отводила глаза.
Уже в сумерках пришла Светлана, помощница и заместитель Евгения Михайловича. Глеб позвонил ей еще днем, почти сразу после расставания с Ольгой. Если кто-то способен помочь ему разобраться в собственных видениях, то только она.
– Добрый вечер. – Светлана улыбнулась ребятам, и все с удовольствием ответили на ее приветствие. Школьного психолога любили все, кроме, разве что, Александры, отчего-то не слишком жаловавшей Светлану. Впрочем, Глеб подозревал, что это, похоже, связано с ревностью. С появлением яркой экстравагантной Светланы Саша казалась бледнее и незаметнее, чем обычно.
Светлана, как всегда, потрепала Динку по волосам – жест, который девочка позволяла только ей, обменялась несколькими словами с Северином, похвалила кофточку Александры, словно и не замечая плохого настроения подопечной, кивнула Глебу: ну что, идем?..
Она сидела напротив него, как всегда, доброжелательно-спокойная. Глеб смотрел на ее кольцо – огромный треугольник, внутри которого был вписан глаз, и чувствовал себя так, словно опять очутился между мирами.
Он только что закончил рассказ. Светлана слушала внимательно и очень серьезно, иногда задавала странные вопросы – например, какого цвета был кафтан у Малюты Скуратова или сколько зубов недоставало во рту у шамана. Она не смеялась, не говорила о его слишком богатом воображении, напротив, иногда кивала, словно находя подтверждение собственным мыслям.
– Наше подсознание гораздо умнее нас, Глеб, – произнесла женщина, и от ее какого-то теплого, да, «теплый» – это самое верное слово, голоса к нему возвращались уверенность и спокойствие. – Давай-ка попробуем провести маленький эксперимент.
Он кивнул, и Светлана достала из шкафа и подключила к его руке и голове проводки от какого-то прибора, обдав Глеба знакомым запахом ладана и ромашки – и успокаивающим, и тревожным одновременно.
– Это поможет мне уловить твой пульс и понять, что ты чувствуешь, – пояснила Светлана, кивнув на маленький экранчик. – Ну что, приступим?
– Что от меня требуется? – спросил Глеб, едва узнавая собственный голос.
– Ничего, – Светлана улыбнулась, – просто следи за шариком…
Глеб послушно уставился на покачивающийся на нити серебристый шарик. Светлана все делает правильно. И вправду, нужно погрузиться в транс и сделать заключение, ориентируясь не на собственные зыбкие эмоции, а на точные показания аппарата…
Шарик маячил перед его глазами, и уже казалось, будто это серебряные нити повисли в черноте ночи…
Чернота ночи прорезалась серебряной нитью молнии.
Даже дождь затих, словно испугавшись чего-то…
Было очень темно, но вот показались слабые, словно смазанные огни факелов. И Глеб понял: перед ним – конный отряд. Опричники во главе с рыжебородым Малютой… Глеб уже видел эту колонну, но только сейчас различил позади нее двенадцать лошадей, навьюченных тяжелыми сундуками.
Слева от Скуратова ехал полный чернобородый человек. И Глеб инстинктивно отпрянул и опустил глаза, отчего-то стараясь не встретиться с ним взглядом. Но чернобородый, словно что-то почувствовав, встревоженно огляделся. Он пробормотал что-то сквозь зубы – и не поймешь, молитву или ругательство, и выставил руку, сложив пальцы «дулей» – в жесте, по мнению славян, отвращающем зло.
Дождь, словно специально дождавшись этого момента, припустил с новой силой. Меж тем отряд въехал на дощатый мост, соединяющий, как понял Глеб, берега Москвы-реки.
– Осторожнее, коней берегите, – прикрикнул Скуратов.
Глеб замотал головой, чувствуя, как стук копыт о деревянный настил отдается в голове ноющей болью.