– Что случилось? – обернулся Глеб к Северину.
Тот тяжело, так непохоже на себя, шлепнулся в кресло.
– Я не могу больше находиться в команде. Мне нужно уйти, – глухо произнес друг.
Глеб ожидал всего, что угодно, но только не этого, однако ничем не показал своего изумления. Он придвинул стул к креслу, где, отстраненно глядя в пол, сидел Северин, и, усевшись рядом, повторил вопрос:
– Что случилось?
– Я… Я не хотел бы об этом говорить, но ты, конечно, имеешь право знать все… – Северин тяжело вздохнул. – В общем, да, мне нельзя доверять. Я могу подвести вас и поэтому хочу выйти из команды.
Глеб молча ждал продолжения. И он не ошибся, собравшись с силами, друг снова заговорил. По вздувшимся на висках венам было заметно, что каждое слово дается ему непросто.
– У меня проблемы. С самоконтролем. Недавно я едва не покалечил тренера. Он уговорил не рассказывать об этом. А зря. – Каждая фраза Северина звучала отрывисто, словно щелканье бича. – И сегодня утром я напал на парней. Они стреляли в бродячих собак.
– Но ты же не просто так напал? Я тебя знаю, ты никогда не выйдешь из себя по пустякам. Разве это плохо, что ты вступился за животных? – Глеб наклонился к другу, пытаясь заглянуть ему в глаза, но Северин отвел взгляд.
– Плохо не это. Плохо, что я опять потерял над собой контроль. Совсем.
– И что?..
Глеб напрягся. Бурое пятно… А вон еще одно, в районе предплечья Северина… Неужели все плохо?..
«Господи, если ты есть, сделай так, чтобы Северин не оказался виновен в убийстве!» – взмолился Глеб, никогда не причислявший себя к верующим.
– Кажется, нет… Но я их точно покалечил. Одному сломал руку. Другому, кажется, заехал в висок…
– Кажется? Почему ты все время повторяешь, что тебе это кажется? Ты что, не помнишь, что творил? – Глеб потихоньку начинал закипать.
– В том-то и дело. – Северин еще ниже нагнул голову. – Я не помню. Словно это выше меня. Помню, как бежал на выстрелы. Увидел кровь и этих собак. В воздухе пахло кровью. Те… охотники… стреляли плохо. И я не знаю…
Глеба, перед глазами которого тут же возникла картинка описываемой «охоты», передернуло. Стань он сам этому свидетелем, тоже поступил бы как Северин. То есть сломал бы кому-то руку? Смог бы нанести вред человеку? Нет… Или?.. Переубедить? У тех, стреляющих, были ружья, и, с некой долей вероятности, горе-охотники пребывали в состоянии опьянения. Слова на таких не действуют, это точно. Они бы только посмеялись. Наверняка Северин действовал в целях самообороны. Плохо, конечно, что его, оказывается, охватывает неконтролируемая ярость. Как берсерков – древних воинов, перед битвой вводивших себя в состояние ярости до того мощной, что сами становились воплощением стихийной силы – неистовыми, быстрыми, сильными, почти нечувствительными к боли. Может, и у Северина есть древнегерманские корни?
В любом случае, что бы там ни было, товарища требовалось поддержать. А еще… без Северина ставится под угрозу вся экспедиция. Никогда не знаешь, с какой опасностью встретишься. Другого силовика у них нет, да и вряд ли Северину найдется адекватная замена…
«Надо бы поговорить с ним по душам. И быть внимательнее, особенно если нам вдруг придется столкнуться с кем-либо в боевой обстановке», – подумал Глеб.
– Я поступил бы так же. Живодеров нужно наказывать, – произнес он вслух. – Ты превосходный боец и хороший друг. Я тебе верю. Знаешь, старшие поколения говорили: «Я пошел бы с ним в разведку», имея в виду надежность товарища. Так вот, я пошел бы с тобой в разведку. Это правда.
Северин, впервые за время, пока шел этот нелегкий разговор, поднял голову и взглянул в глаза другу. Их взгляды встретились. С минуту Северин смотрел в глаза Глебу, а потом вдруг благодарно стиснул его руку.
«Вот ведь медведь!» – подумал Глеб, удерживаясь, чтобы не поморщиться от боли.
Дальше сборы пошли нормально. Северин, похоже, успокоился, хотя порой Глеб замечал, что тот словно выпадает из времени, останавливается, хмурится, размышляя о чем-то. Александра, наоборот, выглядела совершенно так же, как всегда, была внимательна и заботлива.
«Все имеют право на срыв, – думал Глеб, вспоминая, как они с Сашей стояли друг напротив друга в гостиной. – Все, кроме меня», – добавлял он тут же.
Ранним утром, пока дороги были еще относительно свободны, компания ребят двинулась в направлении Александрова. Каждый на своем мотоцикле, только Динка, слишком маленькая, чтобы получить права, сидела за спиной Глеба, довольно озираясь вокруг и постоянно крича что-то Глебу в ухо. Ее багаж был, кстати, самым увесистым: кроме ноутбука, коммуникаторов и всяких отверток-щипцов-зажимов туда входило какое-то особенное оборудование, с гордостью носимое Динкой при себе.
– Что это? – спрашивали ее.
– Узнаете! – хитро усмехалась она в ответ. – Это техника будущего, незаменимая в нашем деле!
Динке, похоже, ужасно нравилось быть взрослой и незаменимой. Глеб понимал ее: каждому нужно чувствовать свою нужность и быть востребованным. Уж кому-кому, как не ему знать это… Да что там, Глеб и сам волновался перед предстоящим заданием. Искать легендарную Библиотеку – это для него честь, то, к чему он шел с самого детства.
В детском доме Глеба не любили еще и за то, что он был «любимчиком». В классе пятом появился у них молодой историк. Приходящий, из внешних. Он так и сыпал фактами, сверкал глазами и нервно поправлял всей пятерней непослушные кучерявые волосы. Над историком в детдоме смеялись и называли Хохликом.
Именно тогда Глеб вдруг понял свое предназначение. Истории, рассказываемые Хохликом, уводили из тесных границ скучного казенного дома, открывая невероятные просторы, даря неизведанные и тайные радости новых откровений.