— Увидишь, — ответил он, повернувшись и направившись в ничем непримечательную сторону. Когда я неторопливо пошёл за ним, он спросил: — Что думаешь обо всём этом?
— О чём именно?
— Обо всём произошедшем в тот день и после него. Тебе же уже Элизабет рассказала всё?
— Не всё. Только небольшую часть.
— Так значит, ты ещё ничего не знаешь?
— Имею лишь примерное представление о аномалиях и грядущем. Ну и только что ещё узнал о ОСОИ. Ты, как погляжу, тоже в нём состоишь? — мельком окинул его взглядом.
Сегодня вместо обычной домашней или будничной одежды на нём надета та же тёмная военная униформа, что была и на той девушке. Ещё и с тем же неизвестным мне до сегодняшнего дня шевроном с нарисованным щитом, на котором большими буквами написано «ОСОИ».
— Да. Отец сначала не хотел допускать меня, но когда убедился в моей решительности — всё-таки отступился и принял.
— Так он основатель?
— Один из. Конкретного основателя не было — не до того всем тогда было. Просто кто-то на одном из экстренных собраний аристократии высказался с такой идеей, и те главы родов, что решили остаться, поддержали его. Так и появилось «ОСОИ».
— Многие остались?
— Где-то треть.
— Так мало.
— Увы, но стоило только появиться случаю, когда аристократия наконец может вернуть долг обычным гражданам, как выяснилось, что многие аристократы, по их мнению, никакого долга перед простолюдинами никогда и не имели. Вместо этого забрали с собой всё, что смогли только унести, попрыгали в поезда и укатили в разные Империи, умоляя их Императоров о защите.
— А те, кто остались? Все присоединились к ОСОИ?
— Почти. Но поначалу было не так. Многие запаслись припасами, укрепили защиту своих особняков и попрятались в них вместе со своими слугами. ОСОИ в тот момент пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить их действовать иначе и присоединиться к нам на добровольно-принудительной основе.
— А несогласные?
— Так и сидят в своих бункерах. Не будем же мы их взламывать? Раз они настолько не хотят взаимодействовать с остальными, то и смысла силой их заставлять никакого нет — только вредить будут. Пускай уж отсиживаются в своих бункерах до самой смерти. Или пока не сойдут с ума. Более чем подходящая участь для таких, как они.
— Как-то непривычно слышать такое от тебя.
— Тяжёлые времена меняют людей. Да, не всегда в лучшую сторону, и сами по себе «тяжёлые времена» грядут слишком уж тяжёлыми — за один этот месяц я увидел столько жестокости, сколько не видел за всю жизнь, — но… мне это как будто бы даже пошло на пользу. Знаю, звучит странно, однако это правда так. Теперь я по-настоящему приношу пользу обществу, помогаю людям и взамен получаю от них искреннюю благодарность. И это делает меня счастливым, несмотря на всю жесть, творящуюся повсюду…
— Это не странно. Виолетта тоже говорила об этом.
— Да? — удивился он. — А мы всё гадали, зачем они этим занимаются… Держали руку на пульсе всё это время, готовили контрмеры, а тут оказывается такое… Не ожидал, честно говоря, от неё такого.
— Она сама была удивлена не меньше.
— Ха-ха, наверняка! Ну раз так и проблем с этой стороны ждать не стоит, то теперь можно чуть выдохнуть, переключившись на другие проблемы.
— «Другие»?
— Ага, на естественные для апокалипсиса. Смотрел же всякое подобное?
— Бывало.
— Ну и сейчас у нас всё примерно то же самое: постоянные атаки демонов, одержимых и диких; нехватка мест в убежищах, из-за чего людям не протолкнуться; надвигающиеся проблемы с провизией и электроэнергией, на решение которых мы делаем нескончаемые попытки собрать способных людей и подтолкнуть их к продолжению работы на предприятиях. И это только самое основное. В общем, дел непочатый край. Но самая большая и нерешаемая проблема — это аномалии. Мы можем бороться со всем остальным, но с аномалиями… с ними ничего не сделать. Пока что нам везло и укрытия с работающими предприятиями не пострадали, тем не менее — это лишь вопрос времени. А когда это произойдёт… мы ничего не сможем сделать. Либо нам не будет хватать места для размещения людей, либо провизии для их содержания. В худшем же случае, если аномалии разом уничтожат и то, и то… повторить то, что было в первые дни…
— Анархия?
С обеспокоенным видом он кивнул головой.