— А как? — поинтересовался я.
— Как место, куда не хочется возвращаться ни при каких обстоятельствах. Проституция, бродяжничество, да даже рабство — всё это я вполне могу представить в своём будущем. А вот то, что окажусь в подобном месте, — нет. А тебя-то, кстати, чего так удивил его внешний вид? Ты же не раз тут бывал в детстве.
— Вот именно, что в детстве. Может, ты, живя здесь, и не заметила изменения, произошедшие за эти года, но для меня они очень заметны.
— Думаешь? А как по мне, так это просто ты на него сейчас смотришь не глазами простолюдина, а глазами аристократа, который боится подобного будущего для себя и своего рода, — оттого и такие изменения в восприятии. Тебе так не кажется?
— Мне кажется, нам пора идти. Не хотелось бы, чтобы твой род вдруг подумал, будто бы мы нервничаем перед встречей с ними.
— Верно подмечено. Печально будет, если даже такие слабаки, как они, сочтут нас трусами.
Закончив на этом наш небольшой диалог, мы с Евой вышли из машины и в спокойном темпе направились к обветшавшим воротам из металлических прутьев. Только заметив наше приближение, охранник, сидящий на КПП, незамедлительно встал со стула и нажал кнопку, после чего ворота с мерзким металлическим скрежетом начали расходиться в стороны, пропуская нас на территорию особняка.
Состояние двора оказалось в ожидаемом состоянии — заросшие кустарники, нестриженый газон, увядающие цветы, не работающий фонтан с грязной водой и неубранные от пыли тропинки, сквозь которые к тому же то тут, то там пробивается множество травинок.
Как ни посмотри, а вердикт один — этому месту осталось немного. Ещё лет пять в том же темпе, и жить тут будет невозможно — особняк окончательно развалится, а двор зарастёт и одичает. В конце концов, это место либо будет продано за гроши, либо… если покупатель не найдётся, станет одним из множества подобных городских достопримечательностей, по которым ночами лазают дети и бродят всевозможные маргинальные слои общества.
И наверняка родители Евы осознают это как никто другой. Так что неудивительно, что они так настойчиво хотели побыстрее и подороже продать Еву — так у них был бы хоть какой-то шанс отыграться.
В это же время мы проходили мимо фонтана, неторопливо подходя к главному входу в особняк, из которого нам навстречу вышли родители Евы.
Как и сама Ева, ввиду недостатка средств в последние годы они не используют специальные подавители, отчего их глаза и волосы имеют нестандартные цвета. В остальном же — они выглядят почти так же, какими я их и запомнил с детства. За исключением разве что того, что теперь они стали ещё старше.
— Рад приветствовать вас в добром здравии, мистер Микаэла, — спустившись со ступеней на дорожку, вежливо кивнув и протянув руку, проговорил отец Евы.
— Взаимно, мистер Оливер, — ответив, кивнул и пожал ему руку. — Жаль, что наша встреча так затянулась.
— И впрямь досадно. Но у вас на то были веские причины, с которыми вы, кстати, хорошо справились.
— Благодарю.
— Не желаете прогуляться? — приподняв голову, обвёл глазами небо. — Погода сегодня на редкость чудесная.
Обычно во время подобных встреч всегда приглашают внутрь дома, чтобы выполнить этим самым несколько целей, начиная от банального желания обезопасить встречу от подслушивания ненужными ушами, заканчивая прикрытым желанием показать, насколько род богат.
Однако в нашем случае, как и предполагала Ева, будет иначе.
Во-первых, обе наши стороны слишком уж мелкие рыбы, чтобы кого-то подсылали подслушать наш разговор; а во-вторых, что играет сейчас куда большую роль — очевидно, состояние их особняка находиться в столь печальном состоянии не только снаружи, но и внутри, отчего приглашение гостя внутрь лишь поставит их в ещё менее выгодное положение.
Конечно же, я мог бы завуалированно напроситься внутрь, поставив их в невыгодное положение, когда им придётся выбирать между позором и вежливым отказом, что будет почти тем же самым позором, однако… Я прибыл сюда не воевать.
— Конечно. Вы правы, погода сегодня очень хорошая. Будет неразумно не насладиться ей сполна.
— Замечательно. Тогда, — чуть повернув корпус вбок, указал рукой направо, — пройдемте? — Увидев от меня кивок, сделал первый шаг вместе со своей женой, и мы тут же последовали за ними, не отставая, но и не перегоняя. — Извините, но не могу не спросить — уж больно любопытно. Как вам жизнь аристократа? Привыкаете к ней понемногу?
Это он к чему? Или просто прелюдии?
— Увы, пока что не успел ощутить сполна, а поспешные ответы давать не хочу.
— Понятно. Хороший ответ, достойный аристократ.
— Благодарю, приятно это слышать.
— Но знаете… жизнь аристократии куда суровее, чем может показаться на первый взгляд. К сожалению, острого ума в ней редко когда хватает. Помимо него, как правило, важны и иные факторы — харизматичность, стойкость, сила Дара, предрасположенность к его развитию, связи и… финансовое благосостояние.
— От самого неважного к самому важному? — прямо спросил, улыбнувшись ярче и посмотрев на него.
— Верно подметили, — посмотрев на меня в ответ, улыбнулся он столь же ярко. — К сожалению, сейчас я, как и все остальные, знаю о вас крайне немного — почти ничего, если не считать частоту и серьёзность инцидентов, в которых вы поучаствовали за последний год, — но при этом, в отличие от остальных… у меня вы украли дочь.