«Естественно. Ведь в таком случае умрёшь ты уже не от рук диких, а от рук членов своего рода, которые буквально забьют тебя голыми руками за такой позор.»
— Так… что делать будем командир?
Перестроив рацию на прежнюю частоту, он сказал:
— Докладывай.
— Семьсот двадцать метров. Они… они заметили меня!
— Не паникуй! Они что-то предпринимают⁈
— Да!
— Докладывай, что именно!
— Поставили детей на землю и… снимают капюшоны…
— Что-то ещё?
— Они… подняли руки. Все. И опять пошли прямо на нас…
— Это точно какая-то ловушка!
«Конечно. Заметили нас и теперь показывают всем видом, что не имеют враждебных намерений, хотя продолжают идти прямо нас. Что это ещё может быть, как не ловушка?»
— Что будем делать, командир?
— Выполнять приказ — удерживать позицию.
— Командир…
— Что?
— Я кажется… где-то видел их лица.
— Кто-то из особо опасных?
Так называют диких, что по тем или иным причинам представляют большую угрозу. На любой базе есть целая доска, увешенная фотографиями и фотороботами таких вот особо опасных диких, которых почти все служащие запоминают в лицо.
— Нет… не они. Где-то я их точно видел, но не могу никак вспомнить, где именно…
— Неважно. Выкинь из головы.
— Есть.
— Оставайся на своей позиции и докладывай. Будешь приманкой. Остальные — рассредоточиться и приготовьтесь окружать по моей команде.
— Есть.
— Есть.
— Есть.
— Есть.
Следующие две минуты для членов этого отряда казались ужасно тягучими — такими долгими, какими ранее они никогда не были. Сопровождалось же это невероятным, болезненным напряжением во всём теле и тишиной, прерываемой лишь едва слышным хрустом снега под ногами приближающихся диких.
Когда же они подошли на достаточное расстояние и командир уже собирался отдать команду, его опередили…