Оперативное совещание, возглавляемое полковником Безрадостным, началось с криков такой силы, что содрогнулись даже стены, а где-то в полях испуганно взметнулось птицы.
— Никаких продвижений! Ноль! Пустота! — гремел Василий Кузьмич, после каждого предложения ударяя кулаком по столу так, что подпрыгивала пепельница в виде медведя и графин, наполненный водой. — Труп московского студента, покрытый инеем, как эскимо, не хотите ли⁈ Пропавшего свидетеля Поташевского не желаете ли? А вы мне что предлагаете? Ничего! Сериков! Где, твою мать, Сериков⁈
В этот момент, ровно после вопроса полковника, тихонько скрипнула дверь и в комнату для совещаний просочился следак, чью фамилию только что Безрадостный буквально выплюнул вместе с приличной порцией слюны. И только тогда все присутствующие поняли, что впервые за все время своей службы Сериков опоздал. По началу никто и не заметил, что совещание шло без него.
Сияя как новенький пятак, с блаженной улыбкой на лице Сериков начал пробираться к первым рядам, намереваясь, видимо, занять привычное место рядом с полковником. При этом в руках капитана имелся снова бумажный кулёк, из которого Эдик раздавал направо и налево конфеты «Мишка на Севере». Пока следак двигался в сторону начальства, в комнате стояла гробовая тишина. Все присутствующие смотрели на Эдика с таким видом, будто у него выросли рога на голове и вместо носа появился свиной пятак
— Не печальтесь, товарищ полковник! — весело пропел Сериков, — Все мы под солнцем ходим! Хотите конфетку? Они такие сладкие, прямо как советская дружба народов! А снег — это просто пушистый лед, товарищ полковник! Он тает!
В общем-то, скажу честно, по сравнению с вчерашним днем Эдик стал еще более странным. Такое чувство, будто за ночь его мозги подтаяли и поплыли окончательно. А это может привести к ненужным последствиям. Например, Эдика просто-напросто отправят в дурку. И тогда получается, я, будучи инквизитором, лично дал добро ведьме и бесу на нарушение некоторых пунктов Договора о ненаблюдаемости. Позволил нечисти причинить вред человеку.
Безрадостный после заявления следака окончательно остолбенел. Все присутствующие тоже. Один из сержантов, устроившийся в углу с чашкой крепкого чая, которую он тактично прятал от Безрадостного, прикрывая ее локтем, поперхнулся чаем.
— Ты… ты чего это? — полковник немного подался вперед и принюхался, как служебная собака. — Ты пьян, скотина⁈ С утра? На оперативном совещании⁈
— Алкоголь — яд, товарищ полковник! — ответил Сериков, светясь от переизбытка счастья, — Я теперь предпочитаю радость бытия и чистую сахарную пудру! Давайте радоваться, что у нас есть труп — это же отличный повод для сплочения коллектива! Представьте, как весело и задорно мы, объединив силы, будем расследовать дело!
Я понял, еще пара минут, и Серикова сто процентов отправят в психушку с диагнозом «острое слабоумие на почве токсичного позитива». Конечно, подобный диагноз вряд ли существует, это я так, от балды придумал, но оно и не важно, что именно напишут в его личной медицинской карточке.
В общем, требовалось срочное вмешательство. Я сунул руку в карман и нащупал карандаш, который по моим прикидкам является артефактом. Взял его утром с собой, потому что решил действовать с Капустиным нагло, напористо. Кто же знал, что он, имею в виду карандаш, пригодится мне для спасения разума Серикова и для защиты моей инквизиторской репутации.
— Это что ж делается, а? — Полковник обвел взглядом всех присутствующих, словно искал в их лицах подтверждения тому, что видели его глаза, но отказывался принимать его разум, — Это у нас что, следователи на оперативное совещание являются, чтоб тут цирк устроить?
Вот тут-то я и решил действовать. Сериков как раз, бормоча извинения и продолжая совать конфеты всем, кто попадался на его пути, пробирался мимо меня. Это был единственный шанс попробовать что-то исправить до того, как следак окажется возле полковника и ситуация ухудшится в разы.
Я вскочил на ноги, сделав вид, что собираюсь освободить место для прохода, а затем, взмахнул руками, и, будто бы падая, с театральной неловкостью ткнул торчащим из рукава кончиком карандаша Серикову точно в бедро. Сам карандаш постарался спрятать от взглядов окружающих под тканью кителя.
— Ах ты ж! Шнурок не завязал! — Выругался я виноватым голосом. — Простите, товарищ капитан!
Честно говоря, уверенности, что это сработает не было никакой. Да, мне артефакт помог как минимум, в двух случаях. Снял морок и не дал мозгу отключится. Но к чему подобный эксперименты приведут с Сериковым, я не знал.
— Ай! Черт! — взвыл капитан, его лицо мгновенно исказила знакомая, до боли родная гримаса злобного раздражения. Судя по всему, фокус удался, наваждение спало. — Ты что, лейтенант, осторожнее не можешь⁈ Какие, к чертовой матери, шнурки! На тебе туфли! Издеваешься⁈ Думаешь, если полковник пару раз похвалил, то можно на людей наваливаться! Вот гадство! Еще тычет в меня чем-то!
Затем взгляд Эдика переместился на его собственные руки, сжимавшие кулёк с остатками конфет. Вид кулька удивил следака безумно. Его глаза слегка округлились, а лицо вытянулось. Сериков поднял растерянный взгляд. Посмотрел сначала на меня, потом на всех присутствующих, потом на полковника, который за происходящим наблюдал с медленно, но верно багровеющим лицом. Либо начальника отдела сейчас хватит удар, либо он просто прибьёт нас обоих, и меня, и Эдика.
— Что за чертовщина? — Удивился Сериков, а затем, не долго думая, сунул кулек мне в руки, повернулся к полковнику и категорично заявил, — Василий Кузьмич, было какое-то помутнение. Это не мое, мне подкинули. Происки врагов. Сволочи, хотят подсидеть честного следователя.
Безрадостный с облегчением выдохнул. Краска медленно начала отливать от его физиономии.
— Ну, слава богу… Узнаю капитана Серикова. А то я уж подумал, что вы тут сговорились. Кстати, Петров, у тебя что?
Взгляды сотрудников отдела, всей душой желающих, чтоб это очень странное совещание, наконец, закончилось, с надеждой устремились на меня. Я откашлялся.
— Работаю, товарищ полковник. Найдена ниточка, ведущая в Геленджик. Вот, товарищ капитан обещал сделать запрос.
— Видите! — рявкнул Безрадостный, обращаясь ко всем присутствующим. — А вы конфетки жуете! Сериков, запрос отправлен? — Начальник отдела резко переключился на следака, который как раз продолжил двигаться в его сторону, искренне желая оказаться поближе к начальству и подальше от меня.
Эдик замер, еле заметно поморщился, а потом бравым тоном отчитался:
— Уже, товарищ полковник. Буквально за пять минут до совещания.
Конечно, все прекрасно поняли, что ни хрена Сериков не сделал, но лично у меня появилась надежда. Раз тема эта была поднята при начальстве, значит, сегодня Эдик по-любому будет вынужден выполнить свое обещание.
— Замечательно… — Полковник облегчённо выдохнул. Похоже, оперативное совещание сегодня давалось ему с трудом. — К концу недели жду результат! Все свободны!
Совещание окончилось. Я, не теряя ни секунды, осторожненько растолкал локтями коллег, устремившихся к выходу, и рванул в сторону кабинета участковых. Семенов и Лыков задержались с операми, обсуждая какие-то местные слухи, а вот Капустинин на «планёрку» не явился. Значит, либо он занят чем-то важным в кабинете, либо вообще не в отделе. Нужно определить место его нахождения и действовать.
Капитан Капустин, к счастью, оказался в комнате. Он сидел за столом, с маниакальной точностью раскладывая бумаги по папкам, помеченным различными цветами. Лицо у Капустина было мрачное, осунувшееся, под глазами залегли тени.