Генеральская дочь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 23

Шурка

Мужик стоял красный, как варёный рак, что только что упал в кипяток, махал руками, как будто от этого можно было стереть факт, что он тупо припарковался там, где не должен. Дёмин что-то спокойно вбивал в бланк, я стоял рядом, наблюдая, как у мужика трясётся подбородок от обиды, будто мы у него не штраф оформляем, а мать родную забираем в рабство. Он выдыхал на нас смесь из злости и бессилия, и это было даже чуть весело — наблюдать, как человек, привыкший всех обманывать, сам попал в капкан, и теперь корчится, выламывая лапы. Он не был пьяным, не был нищим, не был уркой. Простой хмырь с пузом, белой рубашкой и лицом, как у торговца «Москвичами» на вторичке.

— Да вы чё, ребят, — голос срывался в фальцет, — тут пять минут стоял! ПЯТЬ! Я маму в аптеку отвозил, вот чек, вот, посмотрите! Чек из аптеки он уже доставал как святую реликвию, будто бумажка могла стереть криво припаркованную «восьмёрку» с тротуара и знак «остановка запрещена» над его башкой. Дёмин поднял глаза, спокойно, как хирург перед надрезом. — Мы не «ребята», уважаемый. Мы при исполнении. Нарушение — есть.

— Нарушение?! Да вы что, издеваетесь! Я здесь живу, вы, наверное, и документы мои не смотрели!

— Мужик, — я шагнул ближе, чуть сбоку, чтобы дуть на него холодом. — Ты можешь хоть чеки из роддома предъявить, хоть фотографии с Лениным. Тут не цирк. Ты нарушил. Ты запарковал свое корыто так, что бабушка с палочкой чуть не пошла по капоту. Всё, спор окончен. Он всё ещё мямлил что-то под нос, то ли молитву, то ли проклятье, а я развернулся к Дёмину.

— Ой, короче, выписывай ему уже штраф. Хватит театр играть, время тратить. Он же всё равно через два часа будет рассказывать в пивной, что уроды из отдела сорвали с него последние штаны. Пусть хоть будет за что. Дёмин кивнул, чиркнул ручкой, и мне вдруг стало как-то тепло — не от справедливости, не от служебного долга, а от того, что хоть тут, в этом дне, была чёткая граница: виноват — плати. Никаких серых зон. Мужик забрал свою бумажку, смотрел на нас так, будто мы личную трагедию его жизни разыграли, но ни слова больше не сказал. И ушёл, унося на себе запах пота, злобы и дешёвого одеколона. А мы остались. С тишиной. С протоколом. И с этим мерзким ощущением, что настоящий бардак не на улицах — он внутри людей.

Я еще стоял какое-то время, смотрел на машину…

— Шурка, хорош! Ты что, ебанулся? Ты понимаешь, кого ты сейчас щемишь?

— Понимаю, — сказал я не оборачиваясь. — Ровно настолько, чтобы потом не пришлось закрывать глаза, когда очередная фамилия лежит в сводке под грифом «вышла сухой».

Алина сделала шаг ближе. Стоит. Глаза уже без насмешки. Холод. Острый.

— Вы так любите свою работу, что аж ненавидите людей.

— Я просто устал от тех, кто думает, что форма — это обслуживающий персонал. От таких, как вы. Вас, Алина, не остановить протоколом. Вас останавливает только удар. А до него вы не слышите ни слова. И знаете, что хуже всего? Я сейчас трачу дыхание. Вы ведь опять сядете в свою машину — и опять понесетесь. Потому что красивая, потому что фамилия, потому что папа. Только вот однажды, когда в вас влетит грузовик — папа будет не на связи. Или уже будет поздно.

Дёмин меня окликнул, я вздрогнул, будто кто-то вытянул за шиворот из тумана. Мы уже сидели в его «девятке», тёплой внутри и вонючей снаружи, с проклятым сиденьем, которое вечно скрипело подо мной, как старая пружина в кровати на казарме. Он посмотрел на меня исподлобья, губы сжаты, пальцы на руле, как на затворе автомата. Я выдохнул.

— Ты чё, нарывал по тому Толику? — голос был усталый, как погоны в конце смены.

— Толик… — он кивнул, чиркнул зажигалкой, затянулся. — Очередной петух с Зареченки, без роду, без племени. Тусуется где-то, якобы безобидный, но репутация… хрен бы с ней. Говорят, не чистый он. Очень даже.

— Он с Бешеным. — сказал я, коротко, как выстрел.

Он затормозил так, что меня чуть в лобовуху не приложило.

— Епт… — выдохнул я, поправляя ремень, который впился в брюхо. — Ты больной, что ли, так тормозить?!

— Повтори, сука, нормально! — он повернулся ко мне. — Ты сказал он С БЕШЕНЫМ?! Откуда, мать твою, у тебя инфа?! И почему я, блядь, узнаю об этом сейчас, от тебя, а не из базы, не от стукачей, не из сводки?!

— Недавно нарыл. Совпало. Он Алине угрожает. Через неё до меня достучаться пытается. Она попросила помочь с ним — вот и выяснилось, кто за ним стоит. Бешеный, падла.

— Охренеть. Просто ох-ре-неть! — он тряс головой, как будто пытался стряхнуть дурь. — Ты понимаешь, Шурка, ты вот так сидишь, как будто обсуждаем соседа-алкаша, а это ёб…й Бешеный! Бешеный, мать его, из Заставки, который людей по кускам собирает, и за которого, если мы его ткнём — неважно пальцем, глазом или хреном — нам по службе откроется такой коридор, что генерал из управления сам бутылку поставит! Ты это понимаешь, или у тебя уже мозги протекли от этих баб?!

— Я всё понимаю. — буркнул я, в лицо не глядя. — Просто сейчас, если мы дернемся не так… Я не хочу, чтобы её имя в отчёте появилось среди трупов.

Он замолчал, медленно выдохнул, ударил кулаком по рулю. Металлический звук, резкий, сухой.

— Чёрт… вот теперь у нас с тобой дерьмо, Шурка. Настоящее. Жирное. На подошве. И мы в него вляпались по уши.

— С хера ли мы влипли?! — рыкнул я, глядя на него, будто он сейчас начнёт рыдать, — найдём сначала Толика, выбьем с него дурь вместе с зубами, а потом, будь уверен, доберёмся и до этого хмыря Бешеного. Он хмыкнул, мотнул головой, будто я предложил лечить рак горчичниками.

— Умно, Шурка. Прям по-академически. Сначала одного урода по подворотням искать, потом другого — ещё более ебанутого, с которым даже менты здороваться по писанине не смеют. Отличный план, брат. Я медленно выдохнул, сдерживаясь.

— Да… поехали к дому Алины. Он замер на полсекунды, повернулся ко мне, прищурился.

— К Алине? Ты, блядь, думаешь, я знаю, где она живёт? Откуда? С хера? А ты, мать твою, откуда знаешь?

Я молчал. Просто смотрел в лобовое, не желая объяснять, не желая лезть в эту слизкую яму эмоций. — Просто едь. Я покажу дорогу.