Меня затошнило.
Зато Сэм его поддержал:
— Вроде того, как самолеты, бывало, дымом в небе буквы выводили.
— Самая настоящая небесная письменность! — горел энтузиазмом Макгвайр.
Кагасима улыбался и кивал.
— А закон позволяет, — спросила я, — писать рекламные лозунги на небе?
Макгвайр бросил на меня свирепый взгляд.
— Ни один закон не запрещает это! Адвокатишкам не отнять у нас это чертово небо, Боже упаси! Небо принадлежит каждому.
Я перевела взгляд на Сэма:
— Адвокатишки, похоже, забирают у меня мой астероид.
В ответ он улыбнулся мне улыбкой странной, похожей на ту, что появляется на лице охотника, увидевшего, как добыча оказалась на расстоянии прицельного выстрела.
— Владение — вот девять десятых закона, — буркнул Сэм.
— Кто владеет небом? — задал вопрос Кагасима с той восточной двусмысленностью, что сходит за мудрость.
— Мы! — рявкнул Макгвайр.
Сэм лишь расплылся в улыбке, будто кот, взирающий на жирную канарейку.
По настоянию Сэма ночные часы я провела на борту корабля. Его жилище было гораздо роскошнее моего, а поскольку практически все операции в космосе проводятся по Гринвичскому Среднему Времени, никаких неудобств из-за временной разницы не предвиделось.
Каюта Сэма — это вам не ниша в командном модуле. Небольшая, но самая настоящая квартирка со спальником на молнии и встроенной душевой, где струйки воды били со всех сторон. Душевой мы попользовались, а вот спальником не пришлось. В конце концов мы заснули в невесомости, сжав друг друга в объятьях, и проснулись, мягко стукнувшись о переборку, много часов спустя.
— Надо поговорить, — сказал Сэм, когда мы одевались.
— Это означает, — улыбнулась я ему, — что ты будешь говорить, а я слушать, нет?
— Нет. Ну, может, я буду говорить больше. Но нам надо принять кой-какие решения, малыш.
— Решения? О чем это?
— О твоем астероиде. И о нескольких следующих годах твоей жизни.
Он не сказал, что мне предстоит принять решение, касающееся нас двоих. Тогда я это мимо ушей пропустила. А стоило бы уделить этому побольше внимания.
Глянув на электронные часы, вделанные в переборку прямо над спальником, Сэм сказал мне:
— Где-то через полчаса я буду говорить с Его Преосвященством Добродеем П. Дрябни, духовным пастырем Секты Моралистов. Их вождь, главный из их главарей, восседающий по правую руку Сама-Знаешь-Кого. Босс.
— Глава Моралистов?
— Точно.
— Он вызывает тебя? Это о моем астероиде?
Сэм все зубы обнажил в улыбке.
— He-а. О его червях. Этим рейсом мы тащим еще один груз этой твари к нему в Эдем.