Русские солдаты в Северной Африке (1940–1945 гг.). Эль-Аламейн: неизвестные страницы войны: читать начало книги онлайн

Александрию покинули свыше 200.000 жителей; и покидают ежедневно, ежечасно…

12 июня. Нет моих маленьких друзей: ни Любы, ни Жоржика… Их принял более спокойный Каир. Один я со своей чашечкой кофе…

О, как больно, как одиноко, как бесприютно стало в этом мире!.. Такой невозможной, такой жестокой, воистину железной кажется мне жизнь в эти последние месяцы!..

Побывал у С. Восьмилетняя Люка сорвала несколько веточек африканского жасмина и попросила меня отнести их в церковь:

– Пусть цветики помолятся о нас…

13 июня. Весь день прошел в посещении прихожан. Особенно тяжелое впечатление произвела на меня квартира семьи А. У них совершенно выбиты двери, окна… В здании – трещины. С широкой веранды открывается страшное зрелище разрушений. От ближайших трех зданий ничего не осталось. В ближайшей вилле мирно и счастливо жила французская семья Феликс, состоящая из четырех детей. Все погибли.

Силой взрыва на веранду к А. выбросило тетради и книги детей, чей-то школьный фартучек… Одну из тетрадей, принадлежащую бедной Жанетте Феликс, я поднял и взял с собой.

18 июня. Наконец-то приехал директор Русского бюро в Египте. Виделся с ним. Убеждает меня приехать на отдых в Каир. Господи, как наивно звучит это приглашение!.. Смог бы я оставить свою паству в эти тревожные дни?!. Да никогда!..»

Русское бюро было создано при египетском министерстве внутренних дел в 1926 году для того, чтобы выдавать русским эмигрантам удостоверения личности и выполнять некоторые нотариальные функции. Поначалу его возглавляли бывшие царские дипломаты. Но в тот период шефом Русского бюро был полковник Михаил Владимирович Скарятин. Он, кстати, впоследствии сыграл незавидную роль в судьбе Дехтерёва, встав на сторону тех, кто из-за перехода александрийской церкви в Московский патриархат обвинял его в коммунистической пропаганде. Это и привело к аресту священника.

«В городе все больше военные…

Закрыты все школы.

Сильно сократилось трамвайное движение.

Почти исчезли такси…

Жизнь постепенно замирает…

20 июня. Только я потрапезовал, как настойчиво загудела сирена. Тотчас же мы – я и хозяйка – погасили в квартире свет и отправились в одно из ближайших частных абри (убежище), находившееся под огромным железобетонным зданием. Это – наш первый визит в абри после целого года налетов.

Мы вошли в вестибюль дома и уже оттуда, по деревянной лестнице (десять ступенек вниз) спустились в убежище. Потолок в нем довольно высокий, масса солидных деревянных подпорок. Всюду – скамьи, кресла, даже диваны для лежания. Проведено электричество, тут же умывальники, немного в стороне уборная…

Хозяин этого огромного дома провел нас в самый светлый уголок и усадил в кресла. Почти рядом чуть приоткрыта дверь в сад (ниже поверхности земли). Вскоре абри наполнилось до отказа. Много женщин, но еще больше детей всех возрастов: от грудных до 15-тилетних. Все больше греки…

Налет был очень серьезный, длившийся 2/4 часа. Ураганный огонь зенитных батарей и пикирование авионов звучит здесь гораздо глуше, нежели наверху.

21 июня. Навестил раненых Ч. мужа и жену. У первого повреждено зрение, у Ирины Антоновны раны на голове, на груди, на руках и ногах… Считают, что их спас от гибели Господь Бог. Попросили меня отслужить благодарственный молебен.

И я заметил, что в эти дни настроение у всех более духовное и более церковное, нежели прежде. Даже скептики приумолкли… Сегодня я до позднего вечера не выходил из церкви. Служил несколько молебнов, всенощную…

22 июня. К литургии собралось много молящихся. К кресту, как всегда, первым подошел б. консул и сказал мне: Советы и Германия в состоянии войны».

Бывший консул – это царский дипломат Александр Михайлович Петров (1876, Москва – 1946, Александрия). Он и в эмиграции оставался неформальным лидером русской общины Александрии.

Алексий Дехтерёв не пишет о том, как отреагировали жившие в Египте русские эмигранты на нападение Германии на Советский Союз. Но Владимир Викторович Беллин (1920, Ростов-на-Дону – 1988, Париж), сын директора Русской поликлиники в Каире Виктора Эмильевича Беллина (1888, Харьков – 1953, Каир), высказался на этот счет вполне определенно. В своем очерке «Жизнь русских в Египте» (он вошел в книгу П.Е. Ковалевского «Зарубежная Россия», вышедшую в Париже в 1971 году) В.В. Беллин писал, что в годы войны «многие русские исполнили свой долг, борясь за идеал свободного мира».

Мне удалось найти кое-какие доказательства этого утверждения. Так, сыновья художника Столова, поселившегося в Египте еще до революции 1917 года, служили во время войны в английской и американской армиях. Врач Александр Кременчугский перебрался из Египта в Алжир, вступил в ряды войск Свободной Франции в качестве военврача танковой бригады и был награжден генералом де Голлем высшим французским военным орденом – Крест Освобождения.

Татьяна Николаевна Монти рассказала мне такую историю. Одна русская семья, Титовы, очень страдала в годы войны от того, что живет за границей. Супруги решили вернуться на родину, но незадолго до отъезда жена умерла. Титов, бывший моряк, заявил, что нужен сейчас родине и уехал. Больше никто в русской общине о нем не слышал, но историю Титовых еще долго передавали из уст в уста как пример подлинного патриотизма.

Были и другие способы поддержать покинутую родину в трудное для нее время. Русские эмигранты активно участвовали в кампании солидарности с Советским Союзом. Так, в феврале 1942 года в Каире состоялся организованный ими бал и благотворительный базар в фонд помощи СССР, который прошел под покровительством самого короля Фарука. Во время бала был устроен аукцион изделий, изготовленных женщинами местной русской общины. Подобные мероприятия устраивались в годы войны неоднократно.

Но вернемся к дневнику Алексия Дехтерёва.

«25 июня. Из Каира неожиданно вернулись Люба и Жоржик, предпочтя быть в опасности, но дома.

4 июля. О, какая огромная луна! Я на террасе, и не отстающий Жоржик со мною. Он прижался ко мне и внимательно слушает рассказы о России, где теперь проливаются моря крови и слез.

Эта своя, родная тема не только важна, но захватывающе интересна. Ее хватит на все вечера, и я хочу закончить свое повествование.