– Не в этом дело. Тут жил один старик, – говорит Сэм. – Его семья владела землей еще, кажется, со времен Гражданской войны. Короче, когда город стал расти, ему всё предлагали продать землю, чтобы построить тут магазины и кафе. Большие деньги предлагали. Миллионы, видимо.
Мы идем так близко, что можно было бы взяться за руки. Но мы этого не делаем, потому что… ну, по большому количеству причин. Вспомнить хотя бы, что у него есть девушка, а у меня есть план. Нас окружают звуки птиц: они щебечут с высоких крон и кустов вдоль тропинки, по которой ведет нас Сэм.
– Но продавать он не хотел? – спрашиваю я.
Сэм качает головой и фыркает.
– Не-а. Совсем. Видимо, хотел, чтобы землю никто не трогал. Однако он старел, а кто-то из его детей планировал продажу после его смерти. Так что, пока у них не появился шанс это сделать, он передал землю городу. Но до участка до сих пор ни у кого руки не дошли. Здесь почти никто не бывает.
– Он еще жив? Старик этот?
Сэм опять качает головой:
– Умер прошлым летом. Дом его еще стоит – пока не снесли. Скоро будем проходить мимо него.
Небольшая парковка и деревянный знак совсем пропали из виду. Если прислушаться, можно различить далекие звуки шоссе, машин и людей, но их заглушают низкое жужжание насекомых и звонкое пение птиц.
Немного волнующе – ладно, очень волнующе – быть здесь, на этом чистом листе, вместе с Сэмом. Словно время отмотали назад, словно нет никаких шаблонов, а мой мир перезапустили.
И все же я здесь – как результат всего, что произошло раньше: Сиэтла и того-кого-нельзя-упоминать, бесконечных переездов, каждой новой личности, которую я примеряла, как новый наряд. Неприятное столкновение того, кто я есть, и того, кем я притворяюсь.
Я чем-то похожа на этот заповедник. Мы оба ждем, что же случится дальше, оба долгие годы жили определенным образом, а теперь должны измениться.
Мне правда хочется, чтобы наша тайная встреча в недозаповеднике была чистым листом, но это не так. Я все еще я. Сэм все еще Сэм… кем бы он теперь ни был.
И у него есть девушка.
А я должна придерживаться плана. Я здесь всего на два месяца. Оно того не стоит.
Может, если буду повторять себе эти слова, они станут правдой.
Глава 5
Сэм
Что-то изменилось. Я все смотрю на Нову, изучаю ее лицо, пока она не видит, и она выглядит так же, как в столовой, когда я еще не понял, кто она.
Расстроенной. Смирившейся.
Я прокручиваю в памяти последние несколько минут разговора о недозаповеднике и улитках, но ничего особенного не вспоминается. И все же сердце начинает стучать так, будто я пробежал целое поле в полной экипировке. Я умею скрывать свои чувства, но от одной только мысли, что я обидел Нову, кожу начинает покалывать.
После того как я переехал к маме и папе, я одно время – очень долгое время – ходил к психологу. Кажется, по постановлению органов опеки. Еженедельные сессии превратились в ежемесячные, а потом, в средней школе, совсем сошли на нет. Тяжело было совмещать с футболом. Но не только поэтому. Мне больше не хотелось ходить. Я не видел смысла.
Но кое-какие слова психолога я запомнил.
«К сожалению, из-за событий раннего детства ты постоянно видишь вокруг опасности и триггеры, даже когда люди желают тебе исключительно добра, – сказала она. – У людей есть эмоции, и большинство из них не равнозначны физической угрозе. Чтобы справляться с приступами тревоги, тебе нужно заново научиться определять реальную опасность в своем окружении».
Короче говоря, при малейшем намеке на конфликт мое тело врубает режим защиты.
Потому что раньше конфликты означали самую разную боль.
Но это Нова, напоминаю я себе. Полная противоположность угрозе. Что бы ни изменилось, кем бы она ни стала за те годы, что прошли с тех пор, как мы сидели под деревом, она все еще королева Улиткограда. Она целовала мою ладонь, когда прикосновение любого другого человека было для меня невыносимым.
Она не причинит мне боль.
Я заставляю себя спросить:
– Ты в порядке?