Блокадник: читать начало книги онлайн

– А это не ваше дело, Мария Андреевна, – спокойно и даже с улыбкой ответила тетя Надя. – Может, я и не работаю, но прошу заметить, что это вы у меня в гостях, а не я у вас.

Бабушка вспыхнула и, за неимением контраргументов, опустилась до прямых оскорблений, да еще перешла на «ты»:

– Да ты просто барыня зажравшаяся, вот ты кто! – выкрикнула она, забыв, что и сама когда-то была полноценной «барыней». – Иди вон, окопы покопай, а то совсем жиром заплыла, бесстыдница!

Тетя Надя в ответ только расхохоталась и до ответных оскорблений не унизилась – как и подобало истинной дворянке.

В течение всей этой перепалки Василий Васильевич тягостно сопел, комкая в руках салфетку, но молчал. Галя в ужасе прижимала руки к щекам: ей казалось, что все это какое-то наваждение. Она никогда не думала, что интеллигентные родственники могут устроить такую унизительную базарную сцену. Ей было невыносимо стыдно, в первую очередь – за бабушку. Но и за дядю Колю, милого доброго человека, в жизни мухи не обидевшего, тоже обидно. А Петя сидел просто в каком-то ступоре. Ему, конечно, иной раз доводилось слышать от бабушки крепкие словечки, и нервы у нее совсем никуда не годились последнее время… Но при чем здесь тетя, которая только добра всем желает? За что бабушка так ее обзывает? Он ясно чувствовал, что бабушка неправа, и душой был на стороне тети, к которой в последнее время сильно привязался.

Бабушка засуетилась, собирая привезенные пожитки. Дядя Коля был уже в прихожей. Галя не выдержала.

– Бабушка! Ну как же это так? Давай останемся…

– Ну уж нет! – отрезала Мария Андреевна. – Ты, если угодно, живи с этими буржуями, а мы с Коленькой уходим.

Галя не питала к дяде Васе и тем более к его супруге особенных чувств, но ее резануло презрительное брошенное слово. Бабушка, должно быть, забыла, что они выжили после событий тридцать седьмого лишь благодаря «буржуйской» помощи дяди. Она уже готова была заявить, что остается, но тут бабушка применила запрещенный прием.

– Давай, бросай меня, старую, больную бабку! – Она пустила обильную слезу. – А ведь ты кровиночка моя… Уж как я о тебе заботилась всю жизнь, лелеяла, а теперь вот, значит, променяла ты бабушку родную на кусок пирога… Погоди, они ж тебя еще пирогом этим и попрекнут!

Галя не выдержала. Она разрыдалась и бросилась обнимать бабушку.

– Бабушка, милая!.. Хорошо, пойдем, я сейчас…

Дядя Вася поднялся из-за стола, растерянно развел руками.

– Галенька, а ты-то куда? Ну поживи у нас хоть немного, прошу тебя!

К нему присоединилась и Надежда Антоновна. Она выглядела искренне расстроенной. Галя утерла слезы, подошла к дяде и тете. Сказала тихо:

– Простите меня, я правда не могу. Спасибо вам.

Бабушка и дядя Коля были уже на лестнице, оттуда доносились их раздраженные голоса. Галя подхватила сумку и выбежала. Петя, про которого в процессе этой душераздирающей сцены просто-напросто забыли, продолжал сидеть на своем месте. Никто не позвал его с собой – словно он ничего не значил для бабушки, сестры и дяди Коли.

Тетя Надя сидела, поджав губы, и смотрела в стенку. Дядя Вася громко прокашлялся.

– Ну, может, так оно и к лучшему. Поживем пока втроем, там видно будет, куда повернет. – Он крепко обнял Петю, и тот сразу успокоился. Он понял: его дом – здесь.

Глава 14

Дом, в котором теперь жил Петя, был построен на Широкой улице в 1913 году и именовался «доходным домом Александра Эрлиха». Тетя Надя поселилась тут почти сразу после завершения строительства. Проходя по лестнице, Петя не раз видел табличку «Музей-квартира Елизаровых» на квартире этажом ниже и стоящий на площадке бюст Ленина, но не знал, кто такие Елизаровы. А между тем это была фамилия мужа старшей сестры Владимира Ильича, Анны. Он был состоятельным человеком, председателем крупной пароходной компании, и арендовал квартиру в одном из самых дорогих домов Санкт-Петербурга. С четой Елизаровых здесь же проживала и мать Ленина – Мария Александровна, а позже к ним присоединилась и младшая сестра вождя пролетариата – Мария.

В 1917 году апартаменты Елизаровых превратились в конспиративную квартиру, где с апреля по июль скрывались от преследования Временного правительства Ленин с Крупской. Здесь же накануне Октябрьского восстания проходили тайные собрания верхушки большевистской партии, при участии Сталина, Каменева, Зиновьева, Подвойского и других известных политических деятелей. Родственники Ленина прожили в доме Эрлиха до осени семнадцатого, в 1923 году улицу Широкую переименовали в улицу Ленина – еще при его жизни. А четырьмя годами позже квартира Елизаровых стала официальным музеем.

Надежда Антоновна рассказывала, что в год переворота неоднократно встречала в парадной незнакомых людей, а в начале лета особенно часто сталкивалась с каким-то вертлявым лысоватым субъектом. Тот неизменно вежливо раскланивался с ней: «Добрый вечер, мадам…» – при этом чуть картавя. Любопытно, что в этот же самый период куда-то исчез их старый консьерж-швейцар, а его место занял странный угрюмый тип с рябым лицом и отчетливым кавказским акцентом. В июле оба незнакомца разом исчезли, а прежний консьерж вернулся на свой пост. Надежда Антоновна не слишком гордилась своим знакомством с Лениным и Сталиным – видимо, потому, что революцию она до конца так и не приняла и достаточно много потеряла с приходом к власти большевиков. Но распространяться на эту тему, разумеется, не стремилась.

Убранство пятикомнатных теткиных апартаментов было дорогим и изысканным. Столовую-гостиную украшал гарнитур из отменного дуба: внушительных размеров буфет, стол на двенадцать персон, массивные стулья с резными спинками, а также канапе, пара банкеток и ломберный столик с креслами. Интерьер дополняли бархатные портьеры и огромные вазоны с комнатными растениями у окон. В спальне стоял большой платяной шкаф из карельской березы с замысловатой резьбой, роскошная кровать под балдахином, туалетный столик с зеркалом и пара пуфиков. Еще одна комната была не вполне понятного назначения: там находились всегда запертые на ключ шкафы и небольшой плюшевый диванчик. В кабинете – большой письменный стол из дуба, покрытый зеленым сукном, кожаное кресло и софа. Библиотека занимала отдельную комнату и насчитывала тысячи томов в высоких застекленных шкафах красного дерева с золотыми инкрустациями. В каждой комнате имелись роскошные финские печи, выложенные изразцами с барельефами медведей, на стенах – произведения живописи в дорогих рамах. Паркетные полы со сложным рисунком, в спальне и кабинете – темно-зеленые ковры с золотым узором. Высокие потолки украшала изысканная лепнина.

После декрета Ленина об отмене права частной собственности на недвижимость многим владельцам жилья пришлось «уплотниться» под угрозой быть вовсе выселенными и лишенными всего имущества. Новая норма предполагала не более одной комнаты на человека в семье. В редких случаях владельцам оставляли еще одно помещение «для профессиональных занятий». Дяде Васе удалось сохранить гостиную, спальню и кабинет, куда переехала библиотека. А в двух изъятых комнатах поселили не каких-нибудь матросов, чего страшно боялась Надежда Антоновна, а директора Русского музея Георгия Ефимовича Лебедева с женой и известную актрису. Но все равно тетя Надя была неимоверно зла на новую власть и до конца дней не могла смириться с ее беспределом.

Квартира на Римского-Корсакова, хоть и была до уплотнения еще больше площадью, чем тетина, имела гораздо более бедную обстановку. У Надежды Антоновны отовсюду била в глаза дворянская роскошь и дорогой шик, а Сергей Васильевич терпеть этого не мог, и все в его доме выглядело весьма скромно, но добротно.

Петя, хоть и бывал прежде не раз в тетиных хоромах, ходил по комнатам, как по музею. Он подолгу всматривался в картины, осторожно трогал замысловатые безделушки. Но особенно его привлекала библиотека. Тетя всячески поощряла этот интерес и сама подбирала для Пети книги, ассортименту которых могли позавидовать многие магазины.

Глава 15

Все радиоприемники были изъяты у населения в первые же дни войны. Их принимали на специальных пунктах, а после войны вернули владельцам – если было кому возвращать. Василий Васильевич тоже сдал свой дорогостоящий аппарат «СИ-235» – в корпусе из зеленой лакированной фанеры, с двумя диапазонами приема. Осталась только черная кухонная «тарелка». Именно оттуда восемнадцатого июля прозвучало объявление о введении карточек на продукты, одежду, обувь и мыло. За блок карточек брали символическую плату десять копеек – меньше, чем стоил проезд на трамвае.

Сообщения по радио о происходящем на фронте были очень скудными, но тревожными. Враги все ближе подбирались к городу. Красная армия несла большие потери, в тяжелейших боях уступая неприятелю район за районом. В течение июля и августа авианалеты происходили сначала примерно пару раз в неделю, потом чаще. Но пока затрагивали в основном южную часть города. Все начиналось с завывания уличных сирен, потом диктор объявлял: «Граждане! Воздушная тревога!» Затем сигнал метронома, который транслировался уличными громкоговорителями постоянно, начинал стучать вдвое чаще. По окончании налета раздавались звуки горна и сообщение: «Отбой воздушной тревоги».