Жизнь не-Ивана: читать начало книги онлайн

– Абулмаджид хочет писать истории. Как сказки Шахерезады, которые тебе нравятся.

– Но на самом деле я еще не написал ни одной. – Я втянул голову в плечи.

– Все когда-то начинают. – Муса протянул мне конфету. – После чая можете погулять с Асланом здесь в окрестностях. Только не уходите далеко.

Я сам не понял, как так вышло, но послушно вышел вместе с Асланом. Мы брели с ним в тишине до развалин мельницы. Там я решил присесть, а Аслан устроился рядом со мной.

– И как мы будем разговаривать? – обратился я к Аслану.

Он лишь улыбался мне своими ясными голубыми глазами и играл с соломинкой, которую успел сорвать где-то по пути.

– Значит, любишь слушать истории?

Аслан выжидающе смотрел на меня.

– Расскажу тебя сказку, – начал я слегка неуверенно, но одновременно желая поведать наконец одну из тысячи историй, живущих в моей голове, настоящему слушателю. Аслан подходил как нельзя лучше. Он никому не расскажет, если я буду совсем уже плох в сочинительстве. – Давным-давно в одном очень далеком королевстве жили король с королевой. Они очень любили друг друга и хотели всегда быть вместе. Но у них не было детей…

Кадр 13. Текст

Мария Петровна оторвала взгляд от моего черновика.

– Она сбежит?

– Ее спасут.

– И замуж за похитителя не отдадут?

Я покачал головой.

– Мне кажется, из этого действительно можно создать кавказский цикл. Историю про Турпала дописали?

– Работаю над ней. Пытаюсь понять его будущее.

Мария Петровна разгладила складку на серой, в коричневую клетку юбке. Руки преподавательницы были покрыты пигментными пятнами, цветом напоминавшими блеклую хну.

– Попробуйте поделиться с ним своими собственными воспоминаниями.

По пути домой я думал о своем герое – Турпале. Что могло произойти с человеком, который вернулся домой после нескольких лет отсутствия? Он останется в Грозном и окончит там школу? Скорее всего, да. Станет ли он поступать в университет? Возможно. Но мы не знаем, есть ли у семьи деньги, чтобы отправить его на учебу. С большой вероятностью он нужнее родителям в хозяйстве. Решено. Турпал никуда не поступает, он становится фермером.

Что дальше? Люди обычно женятся. Турпалу найдут невесту, когда ему исполнится девятнадцать. Это будет статная круглолицая девушка, моложе его на год. Они заведут четверых детей: двоих мальчиков и двух девочек. Картины из жизни Турпала разворачивались передо мной, как кино. Кадры были пастельных оттенков, а пленка зернистой. Мне нравилась жизнь Турпала. Наверное, я и сам бы не отказался ее прожить. Но в чем тогда конфликт произведения? И нужен ли он? Разве это не устарело? Иногда хочется, чтобы история текла, как в жизни. И нам удается зацепить лишь пару часов из этого длинного временного потока. Знаем ли мы всю историю? Нет, только то, что попало в кадр. Вот я и фиксирую только кадры. Никаких полноценных историй, трехактной структуры, конфликта в сюжете. И уж тем более мои герои никому не обещали измениться, они могут быть в конце ровно такими же, как и в начале.

А что же с Фатимой? Она вернется домой. Соседи будут шушукаться, как обычно это у нас бывает, а после найдут новую жертву и успокоятся. Фатима же выберет себе мужа. Сама. Должна же быть хоть у кого-то свобода и счастливая судьба.

Кадр 14. 1999 год

Я совсем недавно стал студентом первого курса и с интересом изучал Москву. Не только старинные дома с майоликой в центре, но и панельные строения в спальном районе, где жил дальний родственник моего отца. Он был одинок и мало времени проводил дома. Приютить меня ему было просто. Я как будто стал еще одним бессловесным растением на его подоконнике, которые регулярно погибали. Каждый раз дядя покупал новые фиалки или бегонии, ворча, что лучше бы завел жену. Но найти ее ему так и не удалось.

Тогда народ ожидал чего-то особенного в преддверии, как им казалось, нового тысячелетия. Мне же было восемнадцать, и я смеялся над тем, что люди искренне полагают, будто конец века – это именно 1999 год. Веселиться мне оставалось всего пару дней. Ровно до того момента, как взорвался первый дом.

Уже на следующий день после этого я входил в вагон метро, чувствуя на себе пристальные нервные взгляды. Мои очевидно кавказские черты лица заставляли людей сжиматься и на всякий случай перемещаться ближе к выходу. В глазах их часто была злость, которую они боялись на меня излить, но им очень хотелось. Тогда я и познакомился с прототипом своего Турпала.

Я прислонился к стенке вагона метро и достал книгу, изданную еще в семидесятые. Пальцы мои перелистывали шершавые страницы, на которых разворачивалась история Григория Печорина. Даже не знаю, как я умудрился не прочесть ее в школьные годы. Погруженный в размышления о несчастной судьбе Веры, героини, а не той, которую я встречу годы спустя, я не сразу услышал, что ко мне обратились. Хотя не уверен, что это можно назвать обращением.

– Чурка, езжай в свой Чуркестан. – На меня скалился пожелтевшими зубами пьяный мужик с початой бутылкой пива в руках. До пива он явно добрался уже после того, как закинулся чем-то покрепче. – Слышь? Я к тебе обращаюсь.

Я впился пальцами в книгу, мышцы всего тела напряглись. Я решил попытаться проигнорировать его. Вдруг обойдется.

– Россия для русских, Москва для москвичей! – крикнул мужик и выхватил книгу из моих рук и швырнул ее в угол вагона. Она стукнулась о потертое сиденье. Из книги выпал билет на автобус, служивший закладкой.