– Молодец, нельзя идти на поводу у своих прислужников – они с самого начала должны осознавать, кто их хозяин. Твои достижения радуют меня изо дня в день все больше и больше.
– Благодарю, – сдержанно ответил Григорий.
Несмотря на столь ранний возраст, он рос отшельником, в душу которого вход заказан: никогда я не слышал, чтобы он жаловался или плакал, будто детское нутро уже смирилось со своей участью и в отместку решило доказать, что чего-то стоит в этом мире.
– Отец Дмитрий, я хотел бы вас попросить об одной услуге, – внезапно сказал Гриша, чем вызвал волну удивления – прежде за ним такого не водилось.
– Да, конечно, мой мальчик. Проси что угодно. Должен же я тебя отблагодарить за плодотворную учебу и такое яростное стремление к знаниям.
– Мой дар – целительство – не может раскрыться в должной степени. Я хотел бы попросить: есть ли в стенах храма больные, с которыми могу поговорить и попробовать излечить? Подойдет даже насморк.
– Хм… Я могу поспрашивать у монахинь, есть ли недуг у кого-то из воспитанников – в такую погоду немудрено заболеть.
– Был бы премного благодарен.
Гриша дернул уголки губ в подобие улыбки и отвернулся, сложил испорченное письмо матери вчетверо, а затем и вовсе разорвал бумагу, выкинув в угол, где стояла мусорка. Открыв ящик, он достал новый лист, обмакнул перо в чернила и принялся старательно выводить букву за буквой, складывая их в слова.
Я открыл рот, чтобы попрощаться, но Азаров опередил, что вызвало вторую волну удивления за эту встречу.
– Вы не мешаете, я просто хочу побыстрее написать письмо, чтобы не сбиться с мысли. Сердце не на месте, будто должно случиться что-то плохое.
– Должно?
– Да. Пока еще не случилось.
– Откуда тебе это известно?
Гриша медленно положил перо, стараясь не испачкать второй лист чернилами, развернулся и удивленно выгнул левую бровь, обратившись ко мне как к нерадивому ребенку.
– Попросил беса все разузнать, конечно же.
– И цена была одна капля крови?
Гриша молчал – плотно поджатые губы и настырность во взгляде выражали все недовольство моим вопросом.
– Одна капля?
– Нет, – сухо констатировал мальчишка.
– Гриша…
– Есть вещи, за которые стоит дать намного больше, чем положено. Это как раз тот самый случай.
– Такие случаи в твоей жизни могут быть не единичны. Может понадобиться и десять, двадцать капель крови, которые потом начнут соизмеряться литрами.
– Значит, так угодно Богу.
– Какому?
– Моему, – напористо парировал Гриша и улыбнулся по-настоящему, когда заметил растерянность на моем лице, – так что, спро́сите у монахинь про воспитанников, которых скосила хворь?
– Само собой разумеется. Сегодня в семь я зайду и расскажу все подробности. Будешь свободен?
Гриша многозначительно повел плечом и кивнул, вновь принявшись за письмо.
– Благодаря вашим указам я свободен всегда, – с издевкой в голосе ответил Азаров.
– За все два года, что пребываешь в стенах пансионата, ни разу не спросил, во благо каких целей сотворяешь подобное с бесами и пытаешься их приручить.