– А с тобой?
– Не люблю КДС. Аэропорт какой-то.
– Надо было взять бинокль.
– Батманской пора на пенсию.
– Это он?
– Кто?
– Исидор?
– Глупый вопрос.
– Нет, не глупый! Это мой предшественник?
– Что ты имеешь в виду?
– Первопроходчик?
– Не будь пошляком!
– А ты не ври!
– Я не вру. Да, это он. Тебе повезло.
– Мне? Повезло?!
– Конечно! Теперь тебя не уволят.
– Я теперь и сам не останусь.
– Почему же?
– Объяснить?
– Объясни!
– Может, сама поймешь?
– Нет, не пойму…
– Почему ты не сказала раньше? Почему делала из меня дурака?
– Дурака ты сам из себя сегодня сделал!
– Что-о?!
Он затормозил на полном ходу, оставив на асфальте длинный черный след содранной резины. Ехать дальше Гена не мог, потому что до жуткой отчетливости ему захотелось со всей скорости врезаться в фонарь или стену, а еще лучше, пробив узорный чугун, рухнуть с моста, похоронить в грязной холодной воде и себя, и Ласскую. Марина мотнулась в кресле, как кукла, чуть не ткнувшись лбом в «торпеду».
– Ненормальный!
– Нормальный. Я поеду ночевать к Ренату!
– Хоть на вокзал.
Чтобы успокоиться, он вышел из машины, поднял капот, проверил щупом уровень масла, хотя сразу после остановки делать это бессмысленно. Закурил, не сразу попав кончиком сигареты в дрожащий лепесток огня. Рядом остановилась древняя «копейка», подмазанная шпатлевкой, как изуродованный покойник в морге. Из окна высунулся водитель – тогда еще сохранялись особое дорожное братство и взаимовыручка автомобильных горемык.