— Да? И корзинщиков с фруктами? Небось опять за мзду их к отдыхающим подпускал?
— Всего двоим дозволил: Ванда с пирожными и старик Гаспар с абрикосами. Так они люди проверенные, чужого барахла в жизни не возьмут.
— Послушай, а кто этому русскому билет продавал? Разве не ты?
— Я, но отдыхающих было много, как-никак воскресенье. Все наши, иностранцев, говорящих с акцентом, я не заметил. Да и господа все на одно лицо. Рожи холёные, зенки злые, усы нафиксатуаренные, почти как у вас.
— Ты поосторожней со словами! А то заеду тебе прямо по Панамскому перешейку!
— Случайно вырвалось, господин инспектор, простите.
— То-то же!
— А рука у вас тяжёлая. Я помню.
— Хватит скулить. Лучше провещай, что свидетели говорят.
— Последние посетители пляжа, опрошенные мной, сказали, что видели господина, заходившего в воду из десятой кабины, а вот вернулся он или нет, никто толком сказать не может. Одна старушенция, правда, поведала, что ещё на берегу он общался с дамой из одиннадцатой раздевальни. Она плавать не умела и ступала в воду, держась за канат, привязанный к купальной машине[4].
— Кто такая? Что за мамзель?
— Не знаю.
— Хоть какие-то сведения о ней есть?
— Марко мог её видеть. Он же машины в воду завозит и заодно беньером[5] подрабатывает.
— Русский с ней пришёл?
— Понятия не имею. Они могли и в кафе познакомиться, что на берегу. Сегодня там даже столика свободного не было.
— Думаешь, он утонул? — промокнув лысину носовым платком, осведомился страж порядка.
— Получается, так. Флажок-то никто не поднял. Машина пустая. Мы вытащили её на берег и забрали вещи.
— А Йозеф где околачивался? Он же охотник состоятельных дамочек в себя влюблять и обирать их потом. В прошлом году к нам в участок даже из-за границы жалостливые письма слали. Мол, «приехав в Париж, я с удивлением обнаружила пропажу любимого кольца. Никого другого, кроме беньера Йозефа, в моём номере не было».
— Он же больше у нас не работает.
— Видно, Бог услышал мои молитвы.
— Да не в этом дело, господин инспектор. Просто хозяин пляжа слишком мало платит, да ещё и штрафы придумал. Живоглот, даром что второй человек в городском правлении.
— Так потому он в управе и сидит, что хапуга, — усмехнулся полицейский. — Там же порядочных людей как в море сухих камней. Была бы моя воля, я бы давно на половину чиновников кандалы надел сразу, а на вторую — чуть погодя, но первым за решётку попал бы городской прокурор, покрывающий итальянского контрабандиста барона Риччи.
— Ох и смелый вы, — участливо вздохнул Надь. — Рискуете.
— А я своё давно отбоялся. Отправят в отставку — уйду в частные поверенные.
— Так не дадут же работать, — несмело предположил Андреас.
— Пусть попробуют!
Инспектор достал табакерку, сунул в нос щепоть табаку, потянул воздух и чихнул раскатисто. Его глаза прослезились, как у старого орла. Крякнув от удовольствия, он вынул из кармана платок, громко в него высморкался и спросил:
— А ты остальные купальные машины проверял? Может, он с какой-нибудь пташкой миловался, да она и прикончила его? Ну и валяется там трупик, а?
— Я все осмотрел. Пусто везде. Лишь в одной машине какая-то рассеянная купальщица забыла заколку и… — осёкся Андреас.
[4] Канат крепился к кольцу на фронтоне крыши купальной машины.
[5] Беньер (беньёр) (от фр. baigneur — купальщик) — лакей, помогающий отдыхающим справиться с волной во время захода в воду на дорогих пляжах. Беньер не только сопровождал человека (даму, ребёнка или старика) в воду, держа за руку, но и успевал повернуть отдыхающего спиной к нахлынувшей волне так, чтобы волна его не сбила. Обычно беньер носил короткие панталоны, лёгкую куртку либо купальный костюм тёмного цвета и шляпу, защищавшую от солнца. На курортах с песчаными пляжами беньер предлагал таз с водой, чтобы каждый отдыхающий мог обмыть ноги от песка перед уходом. Нередко приезжие дамы заводили с беньерами любовные романы.