Венская партия: читать начало книги онлайн

— А почему трупы не укрыты?

— Причины смерти у всех разные, и ткань надо сжигать. Она может быть рассадником заразы. Покойников много. На всех материи не напасёшься. — Доктор указал на мертвеца и сказал: — А вот и господин учитель.

Ардашев не сразу узнал старика. Разница между вчерашним бодрым учителем и безмолвным синим телом была огромная. Ввалившиеся открытые глаза с застывшей гримасой ужаса на лице, заострённый нос и посиневшие губы больше не напоминали энергичного, пусть и слегка беспокойного человека. Между зубами выглядывал кончик прокушенного зубами языка. Усы опустились ещё ниже и выглядели неестественно. Странгуляционная борозда разделилась. Одна её часть была ярко выражена, другая — едва заметная — проходила так близко, что почти сливалась с первой. Судя по всему, эта верёвка имела меньший диаметр. На руках, рёбрах и ногах виднелись ушибы.

— Нельзя ли перевернуть тело лицом вниз?

Доктор молча исполнил просьбу. Послышался стук, точно на доски бросили мешок картошки. Ардашеву открылся затылок с синяком. Клок волос явно был выдран, и кожа на голове в этом месте посинела.

— А почему не было вскрытия?

— Мне не поступало подобного указания.

— Как же так? Даже беглый внешний осмотр трупа говорит о том, что произошло не самоповешение, а удавление. Судя по следам травм, оставшимся на теле, в том числе и в районе затылка, откуда был вырван клок волос, учитель сопротивлялся убийце. Первая петля была накинута на шею так, что сдавила воротник сорочки, поэтому след от борозды почти не виден. Это говорит о том, что её набросили силой и затянули. Самоубийцы обычно перед смертью шею оголяют. Зато вторую петлю злоумышленник затянул уже как положено, непосредственно на оголённой части шеи жертвы, но допустил ошибку, поскольку смертники обычно завязывают узел либо спереди, либо сбоку. Здесь же он находится сзади, будто учитель шагнул на эшафот и под ним выбили табуретку. А подъязычная кость? Она сломана? Я считаю, что вскрытие просто необходимо.

Доктор Воржишек, пожав плечами, сказал:

— Я совершенно с вами согласен. Почему полиция медлит, мне непонятно. Протокол осмотра трупа, вероятно, уже написан каким-то другим врачом. Но мне его не показали. Я вам скажу больше: они даже верёвку с шеи не сняли, а лишь перерезали её вверху. Труп так и поступил вместе с ней. В одежде были испражнения. Это характерно для удавления. Запах стоял ужасный, вот они и постарались поскорее избавиться от останков. Из-за уважения к покойному земляку я обмыл его тело и пометил в блокноте все признаки, свидетельствующие об убийстве. В любой момент я готов дать заключение, но, боюсь, оно никому не нужно.

— Вы сказали, что на шее трупа была верёвка. Могу ли я взглянуть на неё?

— Да, конечно. Я немного смыслю в расследовании самоубийств и потому не выбросил её, а сохранил для следователя. Кто знает, вдруг они опомнятся и возбудят уголовное дело? — Прозектор наклонился и вытащил из-под деревянных нар верёвку. — Вот она.

— Не толстая, но прочная, — заключил Клим.

— Корабельный канат раза в три толще, — проговорил Воржишек. — Слышал я, что потолок у Новака в доме был невысокий и носками он касался пола. Если это так, то смерть наступала медленно. Мозг отключился минут через пять-семь. Обычно самоубийцы пытаются пальцы подсунуть под верёвку, чтобы её ослабить. От этого на них всегда образуются порезы. А у него руки чистые, если не считать синяков.

— А знаете, инспектор напросился на спор со мной. И даже поставил десять гульденов против пяти, что учитель повесился.

— Неужели?

— Да.

— Мне кажется, что господин Новак настолько им надоел, что они с радостью пожмут руку преступнику.

— Вы готовы подтвердить моё предположение об убийстве?

— Простите, — смутился прозектор, — вы уедете из города, а мне в Триесте жить. И у меня большая семья, которую нужно кормить. Я могу лишь сказать полиции, что на теле покойного учителя имеются предсмертные ушибы, которые могут являться результатом физического насилия. Для того чтобы подтвердить или опровергнуть это предположение, следует провести вскрытие.

— Благодарю вас. Это как раз то, что нужно.

Прозектор, едва открыл рот, чтобы что-то сказать, как в дверях показался инспектор.

— Я слышал ваш разговор, — сказал он. — И совершенно согласен с тем, что вскрытие необходимо. Да и без него ясно, что Карела Новака убили. Свои десять гульденов вы, господин Ардашев, получите. Но дело не в деньгах, а в том, что старика прикончили после встречи с вами. Убийца видел вас и Новака в «Ориентале». И могу предположить, что он догадался, что вам нужно было от Новака. Скажите же теперь откровенно: о чём вы с ним говорили? Ваша честность и откровенность поможет нам отыскать злоумышленника.

— Господин инспектор, когда сегодня утром вы появились передо мной во время завтрака и сообщили о суициде моего вчерашнего знакомца, я подумал, что против меня готовится провокация и попросил вас показать мне труп. Моя просьба была выполнена. Я удостоверился в том, что вчерашний случайный сосед по столику в кафе мёртв. А из вашего диалога с доктором я понял, что покойный имел некие политические пристрастия, которые на сегодняшний день в Австрии, мягко говоря, не приветствуются. Соответственно, мне стало ясно, что вы подозревали меня как русского дипломата в связях с оппозиционно настроенным подданным вашего государства. Смею вас заверить, что мною не было сказано ни одного слова против уважаемого императора Франца Иосифа. Старик с жаром рассказывал мне, что он близок к какому-то открытию, связанному с вызовом дождя посредством электрических разрядов, посылаемых в скопление туч, и теперь люди всего мира перестанут страдать от голода и засухи. Это всё, что я могу вам сказать. А насчёт десяти гульденов забудьте. Вы мне ничего не должны.

— Слыхал я про это его глупое изобретение, — махнул рукой инспектор. — Выходит, он и вам все уши прожужжал своей чепухой. Что ж, приношу свои извинения, что заставил вас отвлечься от культурной программы. Надолго ли вы к нам приехали отдохнуть?

— Нет, собираюсь завтра утром отправиться в Фиуме на пароходе.

— А почему же не поездом? По суше шестьдесят три километра поезд проедет через час с четвертью, а двести три километра по морю пароход преодолеет часов за восемь. Или по заданию русского Генерального штаба вам надлежит изучить побережье потенциального противника? — лукаво усмехнувшись, спросил полицейский.

— Поверьте, господин Грубер, берега Адриатики описаны и нанесены на топографические карты русских военных моряков как минимум лет двести-триста назад. Однако я покинул бы это мрачное скопище трупов как можно скорее и продолжил бы общаться с вами на свежем воздухе.

— И то верно, — согласился полицейский и, повернувшись к прозектору, велел: — Вскрытие делайте немедленно. Через час-два вам привезут постановление следователя о его проведении. А я отпишу рапорт о необходимости возбуждения уголовного дела по убийству господина Карела Новака. Старик хоть и доставлял нашей службе немало беспокойств, но подобной участи не заслужил.

Ардашев тепло попрощался с прозектором и последовал за полицейским. Миновав территорию городской больницы, Клим снова сел в ландо, и его довезли до гостиницы. Прощаясь, инспектор пристально посмотрел в глаза русскому дипломату и провещал: