Сожженные приношения: читать начало книги онлайн

К моменту, когда он дошел до закусочной через дорогу от дома, место, где десять минут назад он припарковал машину, из памяти уже выветрилось. Осознание этого пришло к нему неожиданно: внезапная боль, словно тычок в ребра, и тихий злобный голос произносит: «Ну что, умник ты наш, так куда ты ее пристроил?» Бен взял «Пост» и пачку сигарет, заплатил пожилой, никогда не улыбающейся продавщице и вышел из заведения, проглядывая заголовки. На углу подождал, пока включится зеленый, и хоть и точно вспомнил, где стоит машина, все-таки мысленно проделал весь путь к ней, просто чтобы закрепить в уме. Два квартала прямо, направо от светофора, налево от следующего – и вот она, голубушка. Он взглянул на передовицу («Нью-Йорк снова на грани»), прочитал скучный абзац об урезании бюджета – и замер. Было ведь три светофора: два он перешел на зеленый, один ждал. Пацан на велике, ровесник Дэвида… Господи, ну и дичь. Он же знает, где припарковал треклятую машину. Бен сложил газету и сунул ее под мышку.

Мимо прогромыхал автобус, совсем близко к краю тротуара. Бен отвернулся, чтобы не вдыхать выхлопные газы, перекинул дипломат в левую руку и немного ослабил галстук. Мысль продолжала свербеть – неприятная, банальная. Он попытался выкинуть ее из головы, подумать о чем-нибудь более важном – финансовом кризисе, шуме, коррупции в правящих кругах, загруженности дорог, загрязнении воздуха; наконец, об этой вот уродливой каменной громадине неподалеку. Ну что это за место, как тут растить ребенка? Нассау, Саффолк – есть ведь альтернативы, верно? Может, даже Рокланд или еще подальше на север. Мэриан права: город с каждым днем становится все менее привлекательным и все более царапающим. Возможно, пора задуматься всерьез. Это важнее, намного важнее, чем тот факт, что, да, он, черт возьми, потерял машину.

Итак, поискать ее сейчас или заняться этим утром – выйти из дома на пятнадцать минут пораньше и шататься по улицам, словно рассеянный идиот, каковым он, очевидно, и является? Бен перебросил дипломат в правую руку. Пиджак лип к телу, где-то рядом надрывался радиоприемник и кто-то остервенело гудел вслед машине, повернувшей не по правилам. Часть сознания просто выключилась, заснула, и звуки теперь донимали его, как куски непереваренной пищи. Напряжение – вот как это называется. Боже, вся скопившаяся за день дрянь – все эти дурацкие крупные и мелкие неприятности – действительно способна довести до ручки.

Интересно, сколько пройдет времени, прежде чем это прорвется наружу, прежде чем разумная его часть скажет: «С меня хватит, сынок, давай теперь сам»? И тогда к чертям тормоза, и он полетит вверх, вверх, как воздушный шарик. Его понесет, понесет… Бен сделал глубокий вдох, мысленно следя за собственным полетом над своей многоэтажкой, надул щеки и издал чпокающий звук. Только тут он заметил, что рядом с ним на бордюре ждет зеленого сигнала маленькая девочка – она подняла на него глаза. «Улыбнись, солнышко». Он повторил свой звуковой номер для нее, с большим старанием, и на этот раз она поднесла ладошку ко рту и захихикала.

– Привет, – сказал он. – Что у тебя в сумке?

– «Ринг-дингс», – ответила она после краткого раздумья и снова захихикала.

– А что это?

– Пирожное, – сказала девочка, и Бен расслышал в ее тоне подспудное: «Во дурак!»

Загорелся зеленый, и девчушка побежала через дорогу на длинных тощих ножках.

На другой стороне улицы он ненадолго остановился, сделал еще одну безуспешную попытку порыться в памяти и, решив, что это абсурд и он совершенно не собирается сейчас об этом тревожиться, направился к дому. Он бодро кивнул – «дамы!» – старухам, которые, рассевшись на складных стульях возле подъезда, сплетничали и наблюдали за происходящим. В пропахшем капустой вестибюле ему повстречался мистер Джироламо, у которого в прошлом году случился сердечный приступ и который с тех пор проводил бо́льшую часть времени в ожидании почтальона. Мистер Джироламо спросил Бена, не слишком ли для него сегодня жарко, и Бен ответил, да, конечно, а как ваше самочувствие? Прекрасно. Лифт, добавил мистер Джироламо, утром починили. Что ж, посмотрим, что сломается следующим, сказал Бен, и шестидесятилетний мистер Джироламо, который выглядел на все восемьдесят, засмеялся, довольно неуверенно.

Мэриан переоделась из джинсов и полинявшей рабочей рубашки в светло-голубую блузку (цвета ее глаз) и красную джинсовую юбку. Она стояла перед зеркалом в ванной, водя щеткой по волосам. По стояку Д кто-то спустил воду в унитазе; за душевой занавеской в цветочек редко и равномерно падали капли воды, пятная голубой фаянс. Эти звуки давно уже стали привычной частью обстановки, она почти их не замечала. Щетка с тихим шепотом ползла по волосам длинными, направленными сверху вниз движениями. Мэриан остановилась, наклонилась поближе к зеркалу и немного повернула лицо вправо. Она провела одним пальцем по виску, разделяя пряди. Сверху к зеркалу крепились четыре цилиндрические лампочки (Бен прикрутил их не то чтобы слишком умело и посему нарек свои действия «Операция „Свиное ухо“»)[5]; Мэриан поправила одну из них – белую, не розовую – чтобы она светила на висок. Ложная тревога. Лампа вернулась в исходное положение. Больше тридцати, сказала она зеркалу, смирись. Она промыла расческу, протерла розовый мрамор подставки под раковину (их собственная, не домовладельца) и разыграла быструю шахматную партию бутылочками, тюбиками и большой банкой жидкого мыла. Услышав лязг ключа в замочной скважине, откинула несколько прядей с плеч и выключила свет. В ванной пахло сиренью.

– Это я, – крикнул Бен.

Когда она вошла в гостиную, он перебирал почту, отбрасывая в сторону ненужное. Мэриан положила руки ему на плечи, сказала: «Привет, милый» – и поцеловала. Газету с пометками она бросила на виду, на столике у телефона. Он ее не заметил.

– Жарко! – сказал Бен, отходя от нее. Он остановился в середине комнаты и принюхался. – Тут пахнет лимонным маслом.

– Я была очень трудолюбивой девочкой, – сказала она. – По пиву?

Он сказал:

– Давай, – и очень искусно зарычал при звуке фортепиано у себя под ногами. Когда Мэриан выходила из комнаты, он щелкал зубами и рычал все громче.

Мэриан направилась в кухню, где перед окном, прикрытым летними занавесочками, располагалась маленькая обеденная зона. Виниловый пол блестел (узор – розовые камешки). Она вытащила из холодильника две банки пива и открыла старомодный буфет со стеклянными вставками на дверцах (вставки она выкрасила ярко-зеленым, под цвет стаканов). Бен в любой момент может увидеть газету со всеми этими подозрительно выделенными телефонными номерами, со всеми просмотренными и вычеркнутыми объявлениями. Стоило ли позвонить заранее и не ждать? Гадать уже поздно. Она разлила пиво, стоя перед большой доской с крючками, на которых висели блестящие медные кастрюли.

– Не могу это больше выносить! – внезапно закричал Бен из гостиной. Его голос усилился до пародийного вопля: – Не могу!

Она обернулась на звук, но не успела и слова сказать, как медные кастрюли начали раскачиваться и позвякивать. Вся квартира сотрясалась, удары отдавались в кухонном полу. Из гостиной доносилось приглушенное бух, бух, бух и перезвон стекла.

– Господи! – вскрикнула она. – Бен!

Она бросилась в гостиную и увидела, как Бен прыгает на ковре, прямо над фортепианными звуками. Лампы дрожали, фарфоровая фигурка соскальзывала к краю журнального столика. Мэриан схватила статуэтку, испуганно оглядела комнату и закричала:

– Ты с ума сошел, прекрати. Бен, прекрати!

Он в последний раз подпрыгнул и остановился под звуки начавшего заикаться пианино.

– Слушай, – прошептал он, – мне кажется, сработало.

– Да ты просто свихнулся. Псих.

Она двигалась по комнате, поправляя картины и подсвечники, проверяя лампы, чаши, статуэтки и вазы, занимавшие все отполированные поверхности.

– Знатную трепку я им задал, – сказал он. Пианино смолкло.

– Да уж, очень смешно. – Удивительно, что обошлось без разрушений. Паника на ее лице уступила место беспомощной вымученной улыбке. Она покачала головой. – Идиот.

– А что там с пивом? – спросил он, плюхаясь на диван.

[5] Английская идиома «Make a pig’s ear of (something)», то есть взяться за дело неумело и все испортить.