И эта же сила снова безжалостно швырнула меня…
Я не упал, а лишь пошатнулся, упёршись подошвами в шероховатый камень под ногами. Резкий порыв ветра с залива чуть не сбил с ног, заставив втянуть носом воздух, густо замешанный на запахах дыма, перегара и влажной черепицы.
Крыша. Высокая, феррак…
Я стоял на самой макушке одного из самых высоких зданий в Вороньем гнезде — главной часовой башне в самом центре. Весь район лежал у моих ног, как грязное, перепачканное грязью и прожжённое огнями лоскутное одеяло. Где-то внизу гудели пьяные голоса, скрипели повозки, доносились обрывки чужой жизни. Но здесь, наверху, был только я, ветер и…
Тишина.
Никто не кричал. Никто не бросался на меня с оружием или магией. Я сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь унять дрожь в коленях.
— Остановись, пожалуйста, остановись! — прошептал я, и слова унесло ветром.
Я боялся пошевелиться — кто знает, куда меня кинет в следующий раз⁈ Проклятый Компас никак не получалось выпустить из руки…
Но… Мгновение проходило за мгновением — и ничего не происходило. Я выдохнул, подумал, что надо осмотреться, найти спуск…
Компас в моей руке… повернул меня! Не я его развернул — он сам, будто живой, легким усилием повёл мою кисть, заставил крутануться на пятке и посмотреть туда, куда ему было нужно.
И я увидел.
На фоне чёрного, бархатного неба с двумя осколками луны, небо прочертил огненный след.
Падающая звезда!
Яркая, ослепительно-белая, с раскалённым оранжевым хвостом, она не просто падала — она горела, яростно и неистово, разрывая ночную тьму. Её свет был настолько ярок, что на мгновение осветил зубчатые края крыш, трубы и флюгеры Вороньего гнезда неестественным сиянием.
Она неслась вниз с немыслимой скоростью, беззвучно и грозно. А затем с гулким ударом рухнула — судя по всему, где-то в самом сердце Мёртвого района, среди бескрайних полей старого кладбища, где я когда-то учился гнуть железо…
Грохот утих, и тишина после этого показалась мне ещё громче.
Совпадение ли это? Нет, не думаю…
В тот же миг Компас снова разгорелся.
— Да хорош! — вырвалось у меня, прежде, чем долбаный артефакт снова вывернул душу наизнанку.
Меня снова швырнуло — с такой силой, что я влетел плечом во что-то мокрое и склизкое, и рухнул в грязь.
В лёгкие ударила густая, удушающая смесь гари, расплавленного металла и чего-то сладковато-трупного, отчего сразу захотелось блевануть.
На этот раз я не сдержался, успел сорвать маску — и опустошил желудок.
В ушах стоял оглушительный звон, и сквозь него пробивался низкий гул, исходивший от самой земли, будто под ногами стонал раненый великан.
Утерев губы, я натянул маску обратно (мало ли!) и кое-как поднялся на ноги. Да, это было кладбище… А в десятке метров от меня разверзлась сама бездна.
Там, где когда-то было заросшая высокой травой земля и кривые ряды могил, теперь зияла гигантская, дымящаяся рана в земле. Края воронки были оплавлены в причудливые стеклянные наплывы, кроваво-красные изнутри. Они потрескивали и шипели, выбрасывая в воздух едкие струйки пара.
Жар пёк лицо, заставляя щуриться. В глубине, в самом центре воронки, среди обломков почерневшего мрамора и уродливо переплавленных металлических оград, валялся огромный чёрный саркофаг, тускло тлели угли, отбрасывая на стены склепа, превращённого в груду щебня, прыгающие, похоронные тени.
И тут я почувствовал, как сведённая судорогой ладонь наконец-то разжимается. Боль, будто кости вот-вот треснут, отступила, сменившись покалыванием в онемевших пальцах. Компас — этот проклятый кусок колдовского камня! — чей свет наконец угас, лежал в ладони тяжёлым, безжизненным грузом.
— Свобода! — прохрипел я.
Первой мыслью было выкинуть проклятую вещицу, но…
Нет, нельзя. Кто знает, какие «чешуйчатые» здесь побывают (а они ТОЧНО побывают!)? Отыщут её — и найдут по какому-нибудь следу меня…