– Я – Оливо.
– Что это значит? Ты мужик?
– Парень.
– Да ну! Дай посмотреть поближе! Ну подойди, не съем же я тебя!
Оливо делает несколько шагов, но намеренно упирается, словно в препятствие, в кухонный остров с духовкой. И это несмотря на то, что чувствует не испытанное прежде желание уткнуться головой в плечо этому созданию. Наверное, то же испытывают люди, когда во время циклона выходят из дома, влекомые красотой смерча. А потом их тела находят разбросанными по всей округе.
– Да, похоже. И в самом деле мужик! Потом еще проверим наверняка, эх! Чё краснеешь? Тебе же не одиннадцать лет?
– Шестнадцать.
– Шестнадцать? Красавчик! В общем, Оливо, шестнадцатилетний мужик, что ты здесь делаешь? Трахаешься с моей матерью?
– Манон!!! – раздается крик у двери. – Что ты несешь?!
Оба оборачиваются. Соня Спирлари, босая, в халате, с полотенцем, замотанным на голове, стоит у входа в кухню.
– Привет, маман! Как видишь, я познакомилась с твоим другом Оливо – мужик, шестнадцать лет. Да я в порядке. А ты как?
Соня Спирлари направляется к холодильнику, открывает его, берет открытую бутылку белого вина, один из заляпанных стаканов и наполняет его наполовину. Делает глоток так, как будто пытается снять стресс, – представьте, мне-то каково. Не знаю, понятно ли объясняю.
– Ну, ваше здоровье! – произносит Манон, приветственно поднимая бутылку с пивом.
– К чертям здоровье… Что ты здесь делаешь?
– Что я здесь делаю… Дайте-ка подумаю… Может, я здесь, потому что… я твоя дочь? Не знаю, помнишь ли ты тот единственный день семнадцать лет назад, когда вы с папой неплохо так развлеклись.
– Не умничай, прекрасно понимаешь, что я имею в виду.
– Я думала, это все-таки еще и мой дом тоже, по крайней мере до совершеннолетия.
– Мы об этом уже тысячу раз говорили… Прости, Оливо, я была уверена, что Манон будет у отца, не предвидела, что…
– А ничего и не нужно было предвидеть, мама! Папа звонил тебе две недели назад и сказал, что должен ехать в Рим на какую-то там выставку и, значит, эту неделю я поживу у тебя. Знаю, что разыскиваешь тех ребят, но хотя бы избежишь опасности потерять родную дочь на дороге, поскольку она теперь у тебя под боком!
Соня Спирлари прокручивает в памяти события предыдущих дней и, вероятно, уже вспомнила, как ей звонил бывший муж. Делает большой глоток и не возражает – знает, что не права. Вдобавок она босая, уставшая и очень голодная.
– О’кей, о’кей, возможно, я что-то упустила… Это были чертовски жуткие недели… Начинаем сначала. Оливо, это Манон – моя дочь, свет очей моих, любовь всей моей жизни.
– Ага, как же!
– Манон, это Оливо Деперо. Он поживет у нас недолго.
– Почему? Он что, один из похищенных ребят?
– Ну что ты такое говоришь?
– А, тогда, значит, похититель!
– Прекрати нести чушь! Оливо, он… Ему просто нужно где-то немного переждать. Я не думала, что ты приедешь, поэтому предложила ему…
– Ага, мою комнату.
– Но ты же тут никогда не бываешь! Я уже считаю ее комнатой для гостей!
– Никогда не бываю тут, потому что вы с папой договорились, что я буду жить с ним, ведь он находит время заботиться обо мне и хочет это делать.