Толпа вздрогнула и попятилась. Мастеровые растерянно смотрели на Наркиса. Шкалик, пошептавшись с товарищами, подошел к нему.
— Идем, Наркис, — забормотал он испуганно. — Ну их всех к чертовой матери.
Наркис оттолкнул его. Сорвав с головы шапку, бросил ее в снег.
— Не пойду! — закричал он, дико ворочая глазами. — Не пойду в солдаты! Пусть убьют здесь. Не пойду.
— Иди, Наркис, не буянь, — сказал кто-то в толпе.
— Не пойду, — упрямо ответил Наркис.
— Полиция возьмет. Иди лучше, — спокойно продолжал упрашивать голос.
Наркис задрожал и еще отчаяннее закричал:
— А, полиция! Сволочи! И пристав сволочь, и царь сволочь. Все сволочи!
Наркис размахивал кулаками, ругался, крепко, злобно, без передышки, отводя душу. Толпа сочувственно молчала.
Растолкав сгрудившихся зрителей, вынырнул управляющий.
— Что здесь? — деловито спросил он.
— Уйди, гад! — зарычал Наркис. Управляющий испуганно попятился и исчез,
но через минуту снова появился в сопровождении дворников и деда.
Дед пришел перепуганный и остановился, не зная, что делать.
— Отвести в участок! — закричал управляющий. — Что стоите?
Дед огляделся, словно ища поддержки со стороны, потом ласково толкнул Наркиса.
— Иди, а! Брось ты тут скандалить, — сказал он тихо.
— Не церемоньтесь с ним. В участок! — опять крикнул управляющий.
— В участок? — зарычал Наркис. — Меня в участок?
— Да будет тебе, — опять попробовал успокоить его дед.
Наркис оттолкнул его.
— Паскуда! Продался, старый хрыч! — закричал он. — Барский холуй!
Наркис размахнулся, словно хотел ударить деда, но в этот момент дворники по знаку управляющего кинулись на него и потащили к воротам. Наркис отбивался, не переставая ругаться. Шкалик, не выдержав, кинулся вперед.
— Выручай, братки! — крикнул он мастеровым и бросился на дворников.
Но никто не поддержал его. Шкалик подбежал к Степану, размахнулся, но Степан лениво отвел удар и тяжело стукнул его в грудь. Шкалик поскользнулся. Упал.
Дворники вывели Наркиса за ворота и повели посреди улицы, закрутив ему руки за спину…
Толпа разошлась. Снова стало тихо на дворе. Дядя Костя открыл кузницу, и сумрачные мастеровые уже разжигали горн.
Вечером дед пришел домой особенно насупившийся и хмурый. Молча поужинав, он сел к окну и долго сидел не двигаясь. Потом ходил по комнате и разговаривал сам с собой вслух:
— За что он меня так? Барский холуй! А я испокон веков холуем не был. Кабы моя воля, я б разве тронул его? Ведь приказывает барин. Беспорядок… Чума ж их возьми!