Тяжелые сапоги перестают приплясывать в воздухе. Негр кивает нам сверху вниз, снимает свой поварской колпак и улыбается. Зубы его блестят как фортепьянные клавиши.
— Улыбается, дьявол, — умиляемся мы.
И с места в карьер мы затеваем обычный бесхитростный, но практичный разговор.
— Здорово, камрад!..
— Э-э-э.
— Как поживаете? Ви лебен?
— Э-э-э.
— Хабен зи сигареттен? Гебен зи, пожалуйста, несколько штук. А?..
Негр нас понимает. Мы говорим на таком языке, в котором и сами ничего не смыслим, но он — догадывается. Он делает грустное лицо, выпячивает губы и пыхтит, как пыхтят курильщики трубок:
— Пах… пах…
Потом он качает головой. Дескать — я некурящий. Он очень опечален этим. Он снова болтает тяжелыми сапогами. Потом вдруг делает хитрое лицо и лезет в карман широченных своих штанов. Он роется в карманах и наконец вытаскивает оттуда что-то… Пачка чего-то… Может быть сухарей, может быть карамели… Нам не достался этот подарок. Он выскользнул из рук черного моряка и упал в небольшую пропасть между каменной набережной и бортом корабля. Мы кинулись к этой пропасти.
— Черт! Утонуло наверно…
— Ясно!
— Ясно, что утонуло!
Внизу качалась вода, было темно. Пакета не было видно. Раздосадованные, мы долго искали его глазами, ругаясь и жалея. Негр тоже свесился с палубы и смотрел в глубину, виновато улыбаясь.
Вдруг он обрадованно закричал.
— Э! О!
Он показывал пальцем куда-то вниз, нам под ноги.
— Там. Там он лежит — кричал негр.
Он кричал по-английски, а может быть даже по-негритянски, но мы хорошо его понимали. Мы настойчиво искали пакет между сваями, куда указывал нам черный палец. В поисках этих принимали участие все, начиная от малышей-первоклассников и кончая Викниксором. Мы орудовали палками, камнями, обрывками каната… Но мы не могли не только подцепить пакет, но и увидать его. Негр уже перелез перила и висел, как обезьяна, держась одной рукой. Другой рукой, ногами, глазами и головой он указывал нам, где нужно искать и где искать бесполезно. Когда мы ошибались, он орал:
— Но! Но!
И сокрушенно размахивал головой. Наконец он не вытерпел и соскочил к нам на набережную. Выхватив у одного из нас палку, он уже собирался спуститься на сваи, когда наверху, на палубе хлопнула стеклянная дверь. Негр вздрогнул, выпрямился и выпустил из рук палку. Она перекувырнулась и полетела в воду. К перилам палубы подошел человек. Это был офицер. В зубах у него дымилась сигара. На синей фуражке сияли золотые звезды. Он был похож немножко на вас… Увидев нашего негра, он закричал так громко и так страшно, что мы застыли. Те, кто сидел на корточках или лежал на животе свесившись над водой, так и остались сидеть и лежать. А негр сорвал с себя свой колпак булочника, поднял голову и жалобным, виноватым голосом стал что-то говорить, что-то объяснять…
— Но! — закричал офицер.
И негр, напялив колпак, проворно взобрался на палубу. На минуту он скрылся из наших глаз. Мы услышали только его крик… Его короткий вопль:
— О-ой.
Офицер ругался. Мы никогда не были в Америке, но хорошо понимали слова, которые он выкрикивал:
— Негодяй! Сволочь! Иди на свое место!
Открылась стеклянная дверь. Но, прежде чем скрыться в каюте, негр еще раз появился перед нами. На одну секунду. Он подбежал к перилам и, вытянув черный палец, показал вниз:
— Там…
Но мы не воспользовались его указаниями.