Схватил за плечо Пятакова и:
– Стой! Не уйдешь!..
А Пятаков увернулся и Петьку – под грудки.
– Дурак! – закричал Петька. – Дурак! Не дерись.
Отскочил Пятаков и смотрит на Петьку. И весь дрожит.
А Петька:
– Ну что? Не узнал?
– Нет, – сказал Пятаков, задыхаясь.
– В приюте… Помнишь?
– А, – сказал Пятаков, – помню. Обжора…
И дальше пошел. И все дрожит.
А Петька за ним:
– А дрова помнишь?
– Какие дрова?.. Помню… Ну что ж?
И дальше, дальше бежит Пятаков. И все стороной, все переулками-закоулками… К Слободе, на окраину города.
Петька за ним:
– Пятаков!
– Что тебе?
– Пятаков, подожди, не беги.
Стал Пятаков. Отдышался:
– Ух… Черт возьми… Что, говорю, тебе?
– Помнишь дрова?
– Помню. Ну что ж?
– Обидно?
– Что?
– Прости, – говорит Петька. – Я виноватый во всем.
И стал Пятакову рассказывать насчет дров. А Пятаков хохотать начал. И так хохотал, что повязка его на нос сползла.
– Дурак! – говорит. – Да разве ты виноват?.. Ведь сам я… Ведь я в тую ночь шестнадцать поленьев торговкам перетаскал.
– Врешь! – изумился Петька. – Врешь!.. Неужели верно?..
– Верно. Шестнадцать поленьев. А ты думал что, я за милую душу в реформу пошел? Нет, брат, нас на испуг не возьмешь.