Я рывком распахнул окно, и теплый ветер коснулся моего лба.
Дохнуло наступающей весной.
Мириам!
Мои мысли вернулись к Мириам. Как от волнения ей пришлось держаться за стену, чтобы не упасть, когда она пришла рассказать мне, что произошло чудо, самое настоящее чудо — она нашла золотую монету в каравае, положенном пекарем через решетку на кухонное окно у двери.
Я взял свой кошелек — надо надеяться, что сегодня еще не поздно и я вправе снова совершить волшебное превращение с дукатами.
Она приходила ко мне каждый день, чтобы, как она это называла, составить мне общество, но при этом почти все время молчала, настолько ее переполняло «чудо». Она слишком глубоко переживала, и когда мне представляется сейчас, как она безо всяких видимых причин — только под влиянием воспоминаний — вдруг смертельно бледнела, у меня голова кружилась при одной мысли, что я мог по своей слепоте совершить непоправимый поступок.
И когда я повторял последние загадочные слова Гиллеля и связывал их с этой мыслью, у меня мороз пробегал по коже.
Чистота намерений не выгораживала меня — я понимал, что цель не оправдывает средства.
И сверх того, что, если желание помочь было «чистым» только с виду? Может быть, все-таки за ним скрывалась тайная ложь? Или самодовольное неосознанное желание насладиться ролью заступника?
Я начал обманывать самого себя.
Было ясно, что я крайне легкомысленно судил о Мириам.
Ведь она дочь Гиллеля, значит, ни в чем не может быть похожа на других девушек.
И у меня хватило наглости вторгаться ей в душу, возможно, находившуюся к небу ближе, чем моя душа!
Меня должно было предостеречь ее лицо, черты которого в сто раз больше соответствовали шестой династии египетских фараонов и даже для этой эпохи выглядели более одухотворенными, чем для нашего времени с его типом рассудочного человека.
«Только круглый дурак не доверяет внешности», — прочел я однажды у кого-то. Как метко! И как точно!
Мириам и я были теперь верными друзьями: отвечать ли мне перед ней, что это я день за днем обманывал ее дукатами в каравае?
Удар был бы внезапным. Это потрясло бы ее.
Нельзя рисковать, следует действовать осторожней.
Как смягчить впечатление от «чуда»? Вместо того чтобы вкладывать деньги в хлеб, положить их на лестничной ступеньке, чтобы она тут же обнаружила их, едва откроет дверь, и так далее и тому подобное? Надо бы придумать что-то новое. Найти более крутой поворот на пути, который снова вернет ее мало-помалу в будни, утешал я себя.
Конечно, это был более правильный путь.
Или же сразу разрубить узел? Посвятить в тайну ее отца и попросить совета? Краска стыда залила мне лицо. Есть еще время, все другие средства еще не исчерпали себя.
Скорее браться за дело, нельзя терять ни минуты!
Мне нужен удобный случай: я уговорю Мириам совершить что-нибудь необычное, выведу ее на два-три часа из привычной обстановки, отвлеку ее.
Мы возьмем экипаж и совершим прогулку. Нас никто не узнает. Надо только проскочить еврейский квартал.
Может быть, ей будет интересно взглянуть на рухнувший мост?
А может, с ней поедет старый Цвак или ее прежние подруги, если она сочтет неудобным ехать со мной?
Я твердо решил не считаться ни с какими ее возражениями.
На пороге я чуть было не сбил с ног какого-то мужчину. Вассертрум!
Он, видно, подглядывал в замочную скважину: когда я столкнулся с ним, он стоял согнувшись.
— Вы меня ищете? — спросил я резко.