Куда же? Куда теперь?
За моей спиной с грохотом рушатся балки, дом лижут языки магического огня, зажженного сверхъестественной силой… Прочь, скорей прочь, как можно дальше! Я крепко сжимаю кинжал. Он для меня важнее жизни — в земном мире или в потустороннем…
Что это? Передо мной фантом, он хочет преградить мне путь к спасению, — царственно милостивая женщина, которую я видел в заброшенном парке, в Эльсбетштайне, и я уже готов возликовать: Елизавета, королева моего сердца, возлюбленная Елизавета Джона Ди, прекрасная, неустанно ожидающая, благословенная! Я падаю на колени, забыв об огне, разожженном тибетскими магами, не думая об осторожности…
Но тут кинжал в моих стиснутых пальцах словно посылает весть разуму: все озаряется светом мысли, и я вдруг понимаю ясно и трезво: передо мной личина, маска, обманчивый призрак! Образ, украденный у меня же лживыми порождениями тьмы, лишь представлен мне, отражен, он жаждет увлечь меня назад, в гибельное пламя…
Зажмурившись, я бросился сквозь фантом. И мчался, мчался, как будто за мной гнались все призраки Дикой Охоты, ничего не помня, не видя, кроме единственной путеводной звезды — Эльсбетштайна! Бежал, спотыкался, но ноги сами несли, я летел как на крыльях, чьи-то незримые руки оберегали и прикрывали меня, но не сдерживали бешеной гонки, я мчался, не сознавая, что сердце может не выдержать и разорваться… И вот я стою на зубчатой крепостной стене…
Оглянулся назад — небо багрово как кровь, весь город будто объят жарким огнем, дыханием ада…
Так же когда-то Джон Ди, не ведавший покоя странник, бежал из Мортлейка, оставив позади пылающее прошлое со всем, что было в нем достойного и ценного, со всеми заблуждениями и триумфами, и вот теперь так бежал я.
Но я владею тем, чего он лишился, — кинжалом! Да здравствует Джон Ди, мой предок, воскресший во мне и ставший «мною»!
— Кинжал у тебя?
— Да.
— Вот и хорошо.
Теодор Гэртнер протягивает мне руки, я хватаюсь за них, как утопающий, уже потерявший надежду на спасение. И тотчас тепло и доброта друга животворными токами устремляются в мое сердце, и понемногу ослабевает страх, сковавший меня, словно мертвеца, чье тело туго стянуто пеленами и свивальниками.
Легкий отсвет улыбки мелькнул в глазах моего друга.
— Ну что, победил ты Черную Исаиду? — Он обронил это вскользь, верно не желая меня взволновать, но для меня его вопрос грянул как трубный глас в день Страшного суда.
Я опустил голову:
— Нет.
— Значит, она явится и в наши пределы. Она никогда не упускает случая востребовать то, что считает своим.
Страх снова стягивает свои узы.
— Я пытался превзойти силы, данные человеку!
— О твоих попытках я знаю.
— Я исчерпал свои силы.
— Неужели ты и правда поверил, что духовного перерождения можно достичь средствами черной магии?
— Как?! Ваджроли-тантра… — Я с ужасом поднимаю глаза, ожидая ответа Теодора Гэртнера.
— Да-да. Прощальный подарок тибетских чародеев должен был убить тебя. О знал бы ты, какие силы нужны, чтобы совершить предписанное ваджроли-тантрой и не погибнуть! Лишь азиатам удается успешно довести этот ритуал до конца. Но ты совершил немало — дважды остался в живых, отведав смертельной отравы, дважды выкарабкался благодаря своей и только своей силе. И поэтому ты достоин помощи.
— Помоги!
Теодор Гэртнер делает знак следовать за ним.
Лишь теперь понемногу оживают мои чувства и постепенно им раскрывается окружающее.
Мы поднялись под крышу башни. В углу очаг, огромная печь с горном, какие устраивались в алхимических лабораториях. Вдоль стен тянутся полки, на которых аккуратно расставлены стеклянные сосуды, прочая утварь, принадлежности, необходимые алхимику.
Где же я, в лаборатории Джона Ди? Забрезжила догадка: мы в потустороннем мире, среди прообразов и теней. Эта лаборатория похожа и в то же время не похожа на свое земное подобие, как личико ребенка и лицо того же человека в старости. Похолодев от этой мысли, я спрашиваю:
— Друг, скажи мне правду: я умер?