Липотин открыл портсигар слоновой кости и, предложив сигарету одному из землекопов, задал вопрос:
— Скажи-ка, приятель, кто хозяин этих развалин?
— Никто.
— Но ведь кто-то ими владеет?
— Никто. А вы вот что, старика садовника спросите, там он, внутри! — Это проворчал другой рабочий, стоявший поодаль, однако он тут же опустил голову и какой-то деревяшкой принялся чистить свою лопату с усердием хирурга, готовящего к предстоящей операции скальпель.
Остальные посмеивались или переглядывались многозначительно, с пониманием.
Один молодой парень не спускал жадных глаз с портсигара и, когда Липотин предложил ему закурить, охотно пустился в разъяснения:
— Он, старик-то, малость не в своем уме. Кастеляном числится, да платить ему за это никто не платит. Не в своем уме он, вот. По-моему, садовник или вроде того. Все в земле копается. Не из наших мест старик. А лет ему — сто, наверно. Древний старик! Его еще мой дед знал. Откуда он родом, никто вам не скажет. Да вы его самого спросите.
На том поток его красноречия иссяк, снова застучали кирки, лопаты принялись выбрасывать землю из канав для отвода воды. Ни слова больше вытянуть из рабочих не удалось.
Мы направились к башне замка, впереди Липотин — решил быть проводником. Вход нашли быстро — деревянную полусгнившую дверь с проржавевшими полосами кованого железа. Когда ее открыли, петли взвизгнули, точно спавший и вспугнутый зверь. Наверх, в темноту, кое-где прорезанную косыми полосами света, вела обветшалая дубовая лестница с трухлявыми остатками богатых резных украшений.
Через незапертую, висевшую на одной петле дверь из толстых деревянных брусьев, Липотин проскользнул в помещение, похожее на кухню. Мы — следом.
Я вдруг отпрянул.
На деревянном скелете, который когда-то был креслом, о чем напоминали свисавшие по бокам рваные клочья кожи, полулежал мертвец, труп седого старика. На развалившемся очаге стояла глиняная плошка с чем-то белым, вроде прокисшего молока. Рядом — заплесневелая краюха.
Старик — живой, я ошибся — вдруг открыл глаза и уставился на нас.
Должно быть, решил я, в первую минуту почудилось, что он мертв, потому что на сидящем у очага была истрепанная куртка с крупными гербовыми пуговицами, мне привиделись лохмотья старинной лакейской ливреи или даже мундира, шитого золотом, а вкупе с желтым и высохшим, точно у мумии, лицом все это навело на мысль, что у очага сидит мертвец, давным-давно забытый всеми и полуистлевший.
— Господин кастелян, вы позволите нам подняться на башню и обозреть окрестности? — невозмутимо произнес Липотин.
Ему пришлось повторить, и наконец мы услышали ответ, прямо скажем, несуразный:
— Не надо. Хватит уж на сегодня.
Заговорив, старик принялся кивать, как бы в подкрепление своих слов, но, может быть, голова тряслась от дряхлости.
— Не надо — чего? — крикнул Липотин, наклонившись к его уху.
— Наверх подниматься не надо, смотреть не надо. Нынче она уже не прибудет.
Мы поняли: старик кого-то ждет. А так как плохо соображает, то и решил, что мы хотим помочь ему вовремя встретить кого-то, к кому устремлены его мысли. Может быть, старик ждет посыльного, который доставляет скудное пропитание.
Княжна вытащила кошелек и торопливо сунула Липотину монету:
— Подайте бедняге. Душевнобольной, никакого сомнения. Идем скорей!
Старик всех нас по очереди обвел взглядом, но глаза его, широко раскрытые, смотрели куда-то поверх наших голов.
— Ладно уж, ладно, — пробормотал он. — Поднимайтесь. Вдруг госпожа все-таки приедет.
— Госпожа? Кто же это? — Липотин протянул старику монету, но тот его руку оттолкнул.
— Сад обихожен. Денег мне не надо. Госпожа будет довольна. Да почему же она не едет? Скоро зима, нельзя будет поливать цветы… Я жду вот уже… вот уже…
— Ага, так сколько времени вы ждете, старина?
— Старина? Я не старик. Нет, нет, я еще не старик. Ждешь — значит, не старишься. Вот и я молод, вы же видите.