— Ничего я не думаю, — уклончиво ответил русский.
— Но ведь он комедиант? Верно?
— Нет, вовсе нет, — подал голос азиат.
— Ты знаешь его?
— Вы знаете его, пан мулла? — нестройным хором повторили вопрос гости.
Мулла, словно защищаясь, взметнул руки.
— Я говорил с ним только раз. Но думаю, не ошибся. Он — орудие эвли.
Эти слова вконец озадачили прислугу.
— Здесь, в Богемии, — продолжал азиат, — вам это ничего не говорит. А у нас, на Востоке, такое не редкость.
И откликнувшись на просьбу Поликсены растолковать, о чем идет речь, он начал свой рассказ короткими, раздельными фразами, видимо переводя про себя почти каждое слово с родного языка на немецкий:
— Эвли — такой особый факир… У него волшебная сила… Такому факиру нужны чужие уста… Иначе он говорить не может. Поэтому он находит мертвеца.
— Значит, по-твоему, Зрцадло — мертвец? — спросил русский с неожиданной тревогой в голосе.
— Не знаю… Может, у него полу… Как это?.. — Он вопросительно взглянул на Поликсену. — Полусм…
— Летаргический сон?
— Да. Когда эвли хочет говорить чужими устами, он покидает свое тело и вселяется в чужое. — Мулла ткнул пальцем себе в грудь, обозначив линию, где она переходит в диафрагму. — Здесь сидит душа. Он поднимает ее. — Последовал жест, указывающий на горло, а затем на переносицу. — Сперва сюда, потом сюда… Так он покидает свое тело и входит в мертвое… Если тело еще сохранилось, покойник оживает и встает. Но тогда он уже — эвли.
— А что происходит с самим эвли? — спросила явно заинтригованная Поликсена.
— Тело эвли как мертвое, пока его дух в другом… Я много раз видел факиров и шаманов… Они всегда сидят точно мертвые. Потому что их дух в других… Это называется авейша… Но эвли может делать авейшу и с живыми… Только вселяется в них, когда они спят или в обмороке… Некоторые покойники, которые при жизни обладали очень сильной волей или имели еще и особую миссию в этом мире… могут даже входить в живущих так, что те и не заметят… Но чаще всего они выбирают тела уснувших летаргическим сном… Хотя и бодрствующих тоже… Например, Зрцадло… Что ты так смотришь на меня, Сергей?
При этих словах русского будто подбросило, и, переглянувшись с челядинцами, он уже не сводил глаз с губ азиата.
— Нет, нет, мулла. Я просто удивлен.
— В наших краях, — продолжал рассказчик, — часто бывает так: живет себе человек спокойно, как все, а потом вдруг забывает все на свете и уходит куда глаза глядят. Тогда люди говорят: его телом завладел эвли или шаман… Шаманы — не правоверные, но тоже могут чудодействовать вроде эвли… Авейша не имеет ничего общего с Кораном… Проснувшись поутру, когда мы чувствуем себя какими-то не такими, как вечером, мы со страхом думаем, что в нас вселился усопший, и тогда делаем несколько глубоких вздохов, чтобы освободиться.
— А чего ради мертвые завладевают телами живущих? — поинтересовалась Поликсена.
— Наверно, ради наслаждения… А может, чтобы наверстать то, чего не успели совершить при жизни… Или, если они жестокого нрава… чтобы учинить кровавую бойню.
— Значит, возможно, война…
— Именно так. Все, что люди делают против своей воли, исходит от авейши… так или иначе… Если они вдруг звереют и бросаются друг на друга, словно разъяренные тигры, думаешь, тут обходится без авейши?
— А по-моему, они делают это из особого воодушевления, например, какой-нибудь идеей.
— Но это и есть авейша.
— Стало быть, воодушевление и авейша — одно и то же?
— Нет, сначала — авейша, воодушевление — уже следствие… Обычно не замечают, как совершается авейша. Чувствуют лишь воодушевление и потому думают, что оно возникло само собой… Говорю тебе, есть разные виды авейши… Иные люди способны сотворить с кем-то авейшу одной только своей речью. А речь — тоже авейша, хотя и в более естественном виде… Но с человеком, который полагается лишь на себя самого, никто на свете не может проделать авейшу. Никакой эвли и никакой шаман.
— И ты полагаешь, что эта война — тоже порождение авейши?
Мулла с усмешкой покачал головой.