Конвой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Как же так? — сказал он, растерянно посмотрев на Долгопятова. — Кто же додумался открыть колонию без согласия жителей?

— Будет сейчас кто-то спрашивать твое мнение, — усмехнулся Долгопятов. — Оно даже Клюкину не нужно. Что уж говорить о тех, кто выше.

— Но мы-то не бессловесные твари. Не скотина какая-то.

Иван Спиридонович от возмущения заерзал на месте. Сама мысль о том, что рядом с Варей похоронят матерого убийцу, была ему омерзительна. Ни душа, ни сознание не принимали этого.

— А может, врут все это? — сказал он, с надеждой посмотрев на Долгопятова. — Ведь чего только не пытались организовать на фабрике.

— Врут? — саркастически усмехнулся Долгопятов. — Там уже забор высотой четыре метра строят. С колючей проволокой.

— Кто строит?

— Конвой и строит, — ответил Долгопятов

— Пойдем посмотрим, — сказал Иван Спиридонович, поднимаясь с крыльца.

— Прямо сейчас, что ли? — опешил Долгопятов.

— А когда же? — Иван Спиридонович резко встал. — Если построят забор, с нами никто разговаривать не будет. После драки кулаками не машут.

Долгопятов нехотя поднялся. Идти к бывшей фабрике у него не было никакого желания. Во-первых, это далеко. А во-вторых, бесполезно. Придут, посмотрят и уйдут не солоно хлебавши. Кто они такие, чтобы запрещать строительство? Смешно даже. Но отказываться было неудобно. Долгопятов понимал, почему переживает Иван Спиридонович. Поддержать его требовала совесть.

Когда они вышли из заросшего травой переулка и ступили на пыльную центральную улицу города, Долгопятов спросил:

— Ты Наташу Кораблеву помнишь?

Иван Спиридонович даже вздрогнул. Как же не помнить этот страшный в истории города случай, тем более, что на убитую Наташу наткнулся он сам. Эта картина и сейчас стоит перед его глазами.

Было это тихим сентябрьским днем. С тальников уже начали облетать узкие, похожие на птичьи перья, листья. Они долго кружились в воздухе, плавно покачиваясь и опускаясь на землю. Тропинка, по которой Иван Спиридонович возвращался домой из школы, шла через тальники, росшие вдоль берега ручья. От земли пахло сыростью и горьковатой листвой. Ему было приятно ощущать и остывающее, но все еще ласковое солнце, и этот горьковатый запах, и шорох листвы под ногами. Во всей природе ощущалась умиротворенность, и это чувство добра и покоя передавалось ему.

Он шел домой после школьных уроков в приподнятом настроении. Все ученики, словно сговорившись, отвечали сегодня на хорошо и отлично. А на перемене, обступив его, долго расспрашивали о подробностях похода Святослава на хазаров. В такие минуты он чувствовал себя счастливым. Если ученики не отпускают учителя с урока, лучшей награды за учительский труд нельзя представить. С этим ощущением радости он и шел домой. И вдруг услышал душераздирающий женский крик. Женщина кричала совсем рядом, за поворотом тропинки.

Иван Спиридонович сначала испуганно вздрогнул, потом кинулся на крик и, выскочив на полянку, увидел поразившее его своей жутью зрелище. У края кустов, неловко подвернув под голову руку, лежала залитая кровью школьница. Ее голова с перерезанным горлом была откинута назад, пропитанный кровью фартук походил на содранную кожу. Таких страшных картин Иван Спиридонович не видел даже во время войны. Платье девочки было задрано, маленькие белые трусики валялись рядом. Женщина, наткнувшаяся на нее, кричала от страха. Она смотрела на Ивана Спиридоновича, но не видела его.

Он инстинктивно кинулся к девочке, надеясь помочь. Но, увидев открытые стеклянные глаза, понял, что никакая помощь здесь уже не нужна.

Он узнал девочку. Это была восьмиклассница Наташа Кораблева, жившая на соседней улице. Сегодня утром она отвечала ему урок.

Она была жизнерадостной, красивой, уверенной в себе девочкой, с большими серыми глазами и гибкой фигуркой, уже начинавшей обретать очертания женственности. В последнее время Иван Спиридонович начал замечать, что она стала иногда уходить в себя, ее взгляд устремлялся куда-то вдаль, мимо доски и сидящих впереди учеников, а на лице появлялась таинственная улыбка. Столкнувшись в такие моменты взглядом с Иваном Спиридоновичем, она опускала глаза, а ее щеки становились пурпурными. Так бывает, когда девочка мечтает о своей первой любви.

Сейчас ее красивое лицо было матово-белым, губы в нескольких местах прокушены, подбородок измазан кровью. Иван Спиридонович подошел к ней, одернул платье и тут заметил портфель, торчавший между кустов. Очевидно, Наташа отбросила его, пытаясь защитить себя руками.

На поляне стали собираться люди. Неожиданно быстро появилась милиция. Поскольку Иван Спиридонович и женщина оказались первыми свидетелями, с них тут же сняли показания. Гудевшая рядом толпа доискивалась виновных. Все сходились в одном: свои сделать этого не могли. За всю послевоенную историю в городе не было ни убийств, ни насилий. Кражи случались, хулиганство, но столь страшного преступления город не переживал.

— Ну, надругался, черт бы с ним, — глядя на Наташу, всхлипывала одна женщина. — Но убивать-то зачем?

— Чтобы замести следы, — отвечал ей стоявший рядом милиционер. — Мертвый не выдаст.

Наташу Кораблеву увезли в морг для проведения судебно-медицинской экспертизы, а люди еще долго не расходились, обсуждая случившееся. Им стало страшно за себя и своих детей.

Убийц нашли на следующий день. Ими оказались сбежавшие из тюрьмы два рецидивиста. Тюрьма была в ста километрах от Рудногорска, в городе, расположенном на железной дороге. Уголовники специально подались в сторону от нее, надеясь, что здесь их не будут искать. Им надо было отсидеться, подождать, пока все успокоится, и уж потом двигаться дальше. И отсиделись бы, если бы не встретили на тропинке у тальников возвращавшуюся из школы Наташу Кораблеву.

Родители Наташи настаивали, чтобы рецидивистов судили в Рудногорске показательным судом. Но их возвратили в тюрьму и судили там. Одному дали расстрел, другому добавили к первоначальному сроку десять лет. А Наташи Кораблевой, прожившей на свете всего четырнадцать лет, не стало. И хотя это произошло двадцать лет назад, страшную историю со школьницей помнил весь город.

— Нет такой тюрьмы, из которой не сбежал хотя бы один преступник, — словно отгадав, о чем думает Иван Спиридонович, сказал Долгопятов. — И здесь убегать будут, — он посмотрел на уходящие в синеватую даль горы и добавил: — Еще как будут.

По дороге, усеянной мелким щебнем, они вышли к деревянному мосту, перешли по нему речку и по узкой, петляющей среди высокой травы тропинке направились вдоль берега к фабрике. В те времена, когда на ней мыли золото, вода в речке была желтой с белесым отливом. Крупная галька становилась от нее осклизлой, словно ее окунули в кисель. Речка была угроблена на многие километры, из нее нельзя было брать воду, но фабрика давала людям работу, и с этим мирились.