Читать книгу «Когда-то я была злодейкой» онлайн.
Глава 6
Способен ли взрослый человек измениться за один день? Бытует мнение, что вряд ли, хотя под влиянием экстраординарных обстоятельств чего только не случается...
Елизавета Хобякова (Хмырова) вообще таким вопросом в своей жизни ни разу не задавалась, потому что не было нужды: другие люди ее интересовали постольку-поскольку, а в отношении себя, любимой, у неё давно не было ни сомнений, ни вопросов — она хороша со всех сторон, а если кому-то что-то не нравится, ей-то какое дело?
Елизавета жила в согласии с собой большую часть жизни, проблемы самопознания или самосовершенствования воспринимала исключительно в плоскости поддержания физической формы и заботы о внешности, интеллект позволял поддерживать большинство светских бесед, природное обаяние и хитрость заменяли его в остальном.
Она не позволяла себе негативных мыслей, будучи уверена в своей удачливости и исключительности, не брала в голову чужие проблемы, смело смотрела вперед и шла к своим целям прямо и неотвратимо, ни к кому и ни к чему не привязывалась, считая мирское быстротечным и заменимым, поэтому легко расставалась с использованными людьми и вещами.
Она и к политико-социальным вопросам так же относилась: где они и где она? Особенно это касалось оставленной Родины и ее проблем. Новости «оттуда» она почитывала, в соцсетях одно время топталась, слухи в землячестве разные перетирала, Борюсик иной раз делился соображениями «кто виноват и что делать»…
Кстати, о Борюсике… Странно, но Голос как-то обошел тему с Хобяковым…
Впрочем, здесь Лиса была уверена на все сто, что уж кому-кому, но выпускнику МГИМО москвичу Борьке Хомяку (кликуха у него такая была в институте) не то что камни в ее сторону кидать, ему ноги ей целовать надо! Что, вообще-то он и делал, несмотря ни на что…
Да, она его вычислила, да, очаровала (много позже она задавалась вопросом, а она ли его выбрала?), но кто, кроме них двоих, знает, сколько сил, терпения, выдумки, в конце концов, она потратила, чтобы превратить вахлака, коим и был студент Борис Хобяков, в интеллигента?!
В семье мидовского чиновника младший Хобяков был паршивой овцой, в прямом смысле: полноватый, простоватый, неуклюжий, потеющий по поводу и без, он был головной болью матери, удивляющейся, как у НИХ мог родиться столь несимпатичный сын?
Одно примиряло родителей с ошибкой генов: парень был умен, учился отлично (как его при этом троллили, Хобяковы предпочитали не ведать), так что в его будущее отец вкладывался, торя сыну дорожку в зарубежье в надежде, что тот уедет и перестанет смущать знакомых своей непохожестью с блестящим старшим сыном, уверенно шагающим к высотам карьеры во внешнеполитическом ведомстве.
Хмырову они, поматросив, все-таки приняли, поженили «детей» и отправили куда подальше. И тут Лиса развернулась! Одного ума и папашиных связей для карьеры мужа было маловато, «товар надо подавать лицом», и она принялась воплощать в жизнь слова «Я его слепила из того, что было».
Зарядка, йога, массажи, маникюр-педикюр, маски-краски, эпиляция, поиски образа… Месяцами поначалу она экспериментировала с внешностью мужа, подбирая диеты и прически, цвет волос, форму очков и фасоны костюмов, что избавить Борюсика от неуверенности, превратить в пусть некрасивого, но импозантного мужчину «с изюминкой», коей был его ум… Да уж, плакали порой оба: она — от усталости, он — от боли и стыда.
Борис был потлив — она пришивала куски тканей в рукава подмышками, чтобы пот впитывался, подбирала дезодоранты, ванны, рубашки одной модели и цвета, чтобы он мог переодеться в кабинете… У него была слишком чувствительная кожа, поэтому каждое бритье в жаркой Африке вызывало жуткое раздражение и прыщи на лице (ни одна бритва не справлялась), и Лиса научилась шугарингу — проблема была решена.
У Бориса было простоватое (рязанское) лицо с голубыми глазами, вялым подбородком, белесые брови и ресницы, нос картошкой и тусклые волосы. Нет, не урод, но чего-то не хватало, поэтому…
Маски на волосы, шампуни-бальзамы-ополаскиватели разных фирм и стоимости, масло для ресниц, корректировка бровей, тонирование волос, аксессуары, очки (с простыми стеклами сначала, но меняющие внешность в лучшую сторону), двубортные костюмы с шейными платками (шея короткая, не под галстук), стиль кэжуал и бохо, скрывающие упорно неуходящий животик… И интенсивные занятия сексом…
В конце концов, Борис Хобякофф научился держаться уверенно, с достоинством, степенно и веско говорить, ходить, тонко шутить и изящно льстить, а также очень эффективно работать, медленно, но верно поднимаясь по служебной лестнице..
Миссис Хобякофф гордилась собой и мужем, считала, что жизнь удалась, даже без детей… Но судьба любит подбрасывать «бомбочки»..
Когда на пороге их дома появился очень похожий на мужа нескладный молодой человек и представился его сыном, Элис было чуть за сорок.
Борюсик валялся в ногах, каялся в грехах молодости (родители-то оказывается, знали…) и просил понять и простить, обещал золотые горы, а у Хмыровой сорвало крышу… Она напилась, потом успокоилась и выдвинула требование: магазин, ранчо, акции и «свободное посещение спальни». Не им, разумеется. Хобяков согласился. Ещё бы он взбрыкнул!
Мишу (Майкла, ха!) она приняла, повторила опыт с его отцом, преобразила и сделала своим — не пажом, но сателлитом. А сама пустилась в полное удовольствий и экспериментов плавание…
В доме Хобяковых установилось вполне нормальное житие: внешне — «заединщики», а так — полное самоопределение вплоть до отделения (по сути).
Вот про Томаса только она так и не узнала …
Как бы там ни было, за всеми вышеперечисленными событиями и случаями, постепенно Лиса Хобякофф брала верх над Лизкой Хмыровой, заталкивая изредка (ну очень изредка) напоминающую о себе молоденькую волжанку, все дальше и дальше в глубины памяти со всеми причастными, чтобы не вносили разброд и шатания в устаканивающийся с годами необременительный и сытый быт белой иностранки, жены преуспевающего менеджера… Не хотела миссис Элис вспоминать и, не ровен час, начать сожалеть об оставленной родне и знакомых в сотрясаемой последствиями развала СССР стране.
Да, она предпочитала «не вспоминать», но это не значило, что она забыла… Очень редко, просто очень, но давала себе «прошлой» выход и устраивала «вечер воспоминаний»: покупала маринованные огурцы (сладкие, зараза), натирала чесноком самый жирный из найденного в супермаркете бекон, близкий по вкусу ржаной хлеб, томатный сок и бутылку «Столичной» и в одиночестве надиралась до «положения риз»…Даже песни пела… А потом обнимала «белого друга», страдала от похмелья, срываясь на всём и на всех, и клялась больше не пить…
Так она «отметила», например, известие о смерти отцовых родителей, деда и бабы Хмыровых, о чем ей написала «по мылу» мать... «Голос» Лисе и о них говорил…
Был подобный срыв и после череды визитов прилетевших на край земли за лучшей жизнью знакомых «незнакомок» из далекой молодости, упомянутых «любезным» Всемогущим. Он был прав и неправ одновременно, как сейчас понимала Хмырова.
Прав в том, что Элис действительно в отношении их судеб «не парилась» и, можно сказать, выкидывала из поля зрения как прочитанные газеты.
«Признаю, было. Но кто бы знал, как же они меня раздражали своей уверенностью в собственной значимости, будучи при этом весьма посредственными в умении реально оценивать свои возможности и себя, любимых… Нет, с кондачка собраться, наскрести денег на билет в другое полушарие, пересечь полмира, явится в незнакомый дом и заявить о своих целях — это дорогого стоит, респект и уважуха им!
Но, голубушки, вы попали не в сказку, а в омут развитого капитализма, про который в школе рассказывали, с резким контрастом между богатыми и бедными, с потогонной системой на рабочем месте, с психологами вместо друзей, массовой безработицей и жизнью в кредит от детства до старости!