— Доколе! — сразу же послышался его крикливый голос, — Господин воевода, доколе это будет продолжаться⁈
— Барыжкин, — рявкнул тот в ответ, встав рядом с городовыми, — Не бузи, и без тебя тошно!
— А завтра придёт барон, да налог спросит? — не унимался тот, стукнув кружной по столу, — У меня и так после этого… — он ткнул пальцем в городовых, — … посетителей не будет, а тут ещё и закрыли!
Городовые стояли возле тела орка. Тот сидел за столом мордой в тарелке, рядом валялась кружка с разлитым пивом. Скамья чуть сдвинута, ручка у кружки отколота и осталась в пальцах.
Хозяин всё не унимался, и воевода рявкнул со всей мочи.
— Барыжкин, твою эльфячью мать! — Платон Игнатьевич прошёлся до стойки и бахнул ладонью по ней так, что кружки подлетели, — Ты терпение моё испытываешь?
— Батюшка воевода, вы уж не обессудьте, но у меня дело страдает, и я…
— А лодка в камышах — тоже твоё дело⁈ — Платон Игнатьевич перегнулся и схватил эльфа за лацкан, — Не ты ли, Барыжкин, дал княжне лодку, чтоб переплыла на тот берег⁈
Инициатива, судя по побелевшему лицу эльфа, окончательно перешла к Платону Игнатьевичу.
Пока воевода разбирался там с хозяином, мы ещё раз глянули на труп. Денис подошёл с задумчивым видом, повёл ладонью возле шеи.
— Подавился, — сказал орк-городовой.
— Не просто подавился, не, — ирокез качнул головой, — Лукьян, чуешь?
Громила тоже повёл рукой и кивнул.
— Что там? — спросил городовой.
— Кажется, монетка, зачарованная человеческой волшбой, — сказал Денис и показал на кружку, — Кидаешь такую в напиток жертве, и дело сделано.
Повинуясь любопытству, я тоже подошёл и положил руку на шею жертве. Ну ладно, повинуясь не любопытству, а надежде. Эх, ничего не чую…
Всмотревшись в зелёное основание шеи, я попробовал уловить хоть какое-нибудь голубое свечение. Но нет, либо руны слабые, либо через плоть не просвечивает.
— Монетка? — задумчиво сказал городовой.
— Не зря я вас взял, значит, — сказал подошедший воевода, — Этот мертвец — Дубилов, хозяин так сказал. Наёмный рабочий, ошивался тут вечно, вроде как в поисках работы… У него на подхвате ещё ребята были, и купец Грустный их нанимал часто разгружать товары или на шахте подработать.
— А говорили про двух орков, убитых в кабаке, — напомнил я.
Платон Игнатьевич покосился на меня, почесал лысину, потом вопросительно глянул на городового. Тот пожал плечами, и воевода попёр опять к стойке. Не прошло и секунды, как лацкан бедного пузана оказался в кулаке воеводы.
Сбивчиво хозяин поведал, что да, у него снимал ещё один орк сверху комнату. Пришёл вчера весь израненный, и Дубилов доплатил за него, чтобы местный знахарь его здесь выходил.
— А сегодня утром, мы как этого нашли за столом… — эльф замялся, — Наверх поднялся и… Ну, я думал, что он умер. Лежал на полу без движения, лужа крови.
— И?
— Ну и нету его там… — Барыжкин развёл руками.
Комната сверху и вправду оказалась пуста. Кровать в углу, следы крови на постели. Таз, постиранные тряпки, бутыльки на столе и под столом. Лужа крови на полу…
В луже был отпечаток сапога, и окровавленный след вёл к окну.
Если вспомнить историю Барыжкина, то получалось, что труп встал и просто свалил через окно. Воевода подошёл к столу, понюхал бутыльки — я даже от двери видел, что жидкость внутри слабо сияет зелёным. Какая-никакая, а волшба.
— Знахарская варь, — воевода поморщился, — Как звали этого?
Хозяин развёл руками.