— Ты храбрый малый и очень неглуп, — ответил Сильвер и с таким жаром пожал протянутую руку, что бочка моя закачалась. — Из тебя получится такой отличный джентльмен удачи, какого я еще никогда не видал!
Мало-помалу я начал понимать тот язык, на котором они говорили. «Джентльменами удачи» они называли пиратов. Я был свидетелем последней главы в истории о том, как соблазняли честного матроса вступить в эту разбойничью шайку — быть может, последнего честного матроса на всем корабле. Впрочем, я тотчас же убедился, что этот матрос не единственный. Сильвер тихонько свистнул, и к бочке подсел еще кто-то.
— Дик уже наш, — сказал Сильвер.
— Я знал, что он будет нашим, — услышал я голос второго боцмана, Израэля Хендса. — Он не дурак, этот Дик.
Некоторое время он молча жевал табак, потом сплюнул и продолжал:
— Скажи, Окорок, долго мы будем вилять, как маркитанская лодка? Клянусь громом, мне до смерти надоел капитан! Довольно ему мной командовать! Я хочу жить в капитанской каюте, мне нужны ихние разносолы и вина.
— Израэль, — сказал Сильвер, — твоя башка очень недорого стоит, потому что в ней никогда не бывало мозгов. Но слушать ты можешь, уши у тебя длинные. Так слушай: ты будешь спать по-прежнему в кубрике, ты будешь есть грубую пищу, ты будешь послушен, ты будешь учтив и ты не выпьешь ни капли вина до тех пор, покуда я не скажу тебе нужного слова. Во всем положись на меня, сынок.
— Разве я отказываюсь? — проворчал второй боцман. — Я только спрашиваю: когда?
— Когда? — закричал Сильвер. — Ладно, я скажу тебе когда. Как можно позже — вот когда! Капитан Смоллетт, первоклассный моряк, для нашей же выгоды ведет наш корабль. У сквайра и доктора имеется карта, но разве я знаю, где они прячут ее? И ты тоже не знаешь. Так вот, пускай сквайр и доктор найдут сокровища и помогут нам погрузить их на корабль. А тогда мы посмотрим. Если бы я был уверен в таких сукиных сынах, как вы, я бы предоставил капитану Смоллетту довести нас еще и полпути назад.
— Мы и сами неплохие моряки! — возразил Дик.
— Неплохие матросы, ты хочешь сказать, — поправил его Сильвер. — Мы умеем ворочать рулем. Но кто вычислит курс? На это никто из вас не способен, джентльмены. Была бы моя воля, я позволил бы капитану Смоллетту довести нас на обратном пути хотя бы до пассата. Тогда знал бы, по крайней мере, что идешь правильно и что не придется выдавать пресную воду по ложечке в день. Но я знаю, что вы за народ. Придется расправиться с ними на острове, чуть только они перетащат сокровища сюда, на корабль. А очень жаль! Но вам только бы поскорее дорваться до выпивки. По правде сказать, у меня сердце болит, когда я думаю, что придется возвращаться с такими людьми, как вы.
— Полегче, Долговязый! — крикнул Израэль. — Ведь с тобой никто не спорит.
— Разве мало я видел больших кораблей, которые погибли попусту? Разве мало я видел таких молодцов, которых повесили сушиться на солнышке? — воскликнул Сильвер. — А почему? А все потому, что спешили, спешили, спешили… Послушайте меня: я поплавал по морю и кое-что повидал в своей жизни. Если бы вы умели взять правильный курс и держаться его, вы все давно катались бы в каретах. Но куда вам! Знаю я вашего брата. Налакаетесь рому — и на виселицу.
— Всем известно, Джон, что ты вроде капеллана[35], — возразил ему Израэль. — Но ведь были другие ловкачи, не хуже тебя. Они любили позабавиться. Но они не строили из себя командиров — и сами кутили, и другим не мешали.
— Да, — сказал Сильвер. — А где они теперь? Такой был Пью — и умер в нищете. И Флинт был такой — и умер от рома в Саванне. Да, это были приятные люди, веселые… Только где они теперь, вот вопрос!
— Что мы сделаем с ними, — спросил Дик, — когда они попадут к нам в руки?
— Вот этот человек мне по вкусу! — с восхищением воскликнул кок. — Не о пустяках говорит, а о деле. Что же, по-твоему, с ними сделать? Высадить их на какой-нибудь пустынный берег? Так поступил бы Ингленд. Или зарезать их всех, как свиней? Так поступил бы Флинт или Билли Бонс.
— Да, у Билли была такая манера, — сказал Израэль. — «Мертвые не кусаются», — говаривал он. Теперь он сам мертв и может проверить свою поговорку на опыте. Да, Билли был мастер на эти дела.
— Верно, — сказал Сильвер. — Билли был тяжел на руку и скор на расправу. Но я человек добродушный, я джентльмен; однако я вижу, что дело серьезное. Долг прежде всего, ребята. И я голосую — убить. Я вовсе не желаю, чтобы ко мне, когда я стану членом парламента и буду разъезжать в карете, ввалился, как черт к монаху, один из этих выскочек. Надо ждать, пока плод созреет. Но когда он созреет, его надо сорвать!
— Джон, — воскликнул боцман, — ты герой!
— В этом ты убедишься на деле, Израэль, — сказал Сильвер. — Я требую только одного: уступите мне сквайра Трелони. Я хочу собственными руками отрубить его телячью голову… Дик, — прибавил он вдруг, — будь добр, поди достань мне, пожалуйста, яблоко — у меня вроде как бы горло пересохло.
Можете себе представить мой ужас! Я бы выскочил и бросился бежать, если бы у меня хватило сил, но сердце мое, и ноги, и руки сразу отказались мне служить. Дик уже встал было на ноги, как вдруг его остановил голос Хендса:
— И что тебе за охота сосать эту гниль, Джон! Дай-ка нам лучше рому.
— Дик, — сказал Сильвер, — я доверяю тебе. Доверять-то доверяю, но учти, что на бочонке есть деления. Вот тебе ключ. Нацеди кружку и принеси.
Несмотря на весь мой страх, я все же в ту минуту подумал: «Так вот откуда мистер Эрроу доставал ром, погубивший его!»
Как только Дик отошел, Израэль начал шептать что-то коку на ухо. Я расслышал всего два-три слова, но и этого было достаточно.
— Никто из остальных не соглашается, — прошептал Израэль.
Значит, на корабле оставались еще верные люди!
Когда Дик возвратился, все трое по очереди взяли кружку и выпили — один «за удачу», другой «за старика Флинта», а Сильвер даже пропел:
В бочке стало светло. Взглянув вверх, я увидел, что поднялся месяц, посеребрив крюйс-марс[36] и вздувшийся фок-зейл[37]. И в то же мгновение с вахты раздался голос:
[35] Капеллан — судовой священник.
[36] Крюйс-марс — наблюдательная площадка на бизань-мачте (кормовой мачте корабля).
[37] Фок-зейл — нижний прямой парус фок-мачты (первой мачты корабля).