— Меня? — Летта нашла в себе силы встать, поправить платье и гордо выпрямить спину. — Не посмеет! Я сестра гардарунтского короля!
— Ой, вы не знаете Эмерит. Ей и папа не всегда указ, а тем более какой-то гардарунтский король. Ваш брат еще даже в силу не вошел, а ваше королевство, советники говорят, совсем нищее. Эмерит бросит вас, миледи, в ледяной карцер, а там не выжить людям без магии. Брат Ниэнир не сможет с ней воевать, его силы сдерживают Темную страну, ему не до войны за трон. А я… меня она и вовсе убьет. Понимаете?
Кандар во все глаза смотрел на маленькую девочку с таким хорошеньким кукольным личиком и таким по-мужски большим умом. Что же из нее вырастет? Великая правительница?
— Вот и получается, что если папа не выздоровеет, то всем нам будет плохо. И вам, и мне, и всему Северу. Понимаете? — Осияна строго посмотрела на будущую мачеху и на Кандара. — К нему, конечно, привели шаунских лекарей, но они сказали, что излечить его может тот, кто создал амулет с заклинанием. А если папа ранен магией леди Исабель, то только она может нас всех спасти.
— Почему вы решили, что он ранен магией моей камер-фрейлины? — свела брови Летта. Осияна, конечно, преувеличивает. С чего бы Эмерит бросать ее, Летту, в ледяную тюрьму? Зачем ей начинать борьбу за власть со ссоры с соседями? Наоборот, она должна искать союзников!
— Я умею различать след колдовства и знаю, как пахнет магия леди Исабель. Точно так же, как магия шаунского проклятия, поразившего папу.
— Подожди, Осияна. А как так получилось, что император Алэр пострадал от шаунской магии?
— Так он же и был тем чудовищем, что разрушил оранжерею! Так все говорят. И я своими ушами слышала от лекарей, что его остановил шаунский амулет. Не нужно быть старейшиной, чтобы сложить дважды два. Леди Виолетта, папа ваш жених, вы его будущая жена и моя названная мать. Помогите Северу! Прикажите вашей фрейлине! Если папа будет спасен по вашему приказу, он вас отблагодарит, я уверена.
А вот Летта совсем, совсем не уверена! Если ее страшный жених узнает, что это она, Летта, его ударила шаунским амулетом… Безымянный бог! Да он же уже знает! Руки девушки задрожали, и она спрятала их за спину.
— Хорошо. Я узнаю у леди Исабель, сможет ли она помочь…
Кандар подхватил:
— Может быть, вовсе не камер-фрейлина создала тот амулет, а кто-то из ее дальних родственников? Вы могли перепутать, принцесса Осияна. Тем более, что сам амулет вы не видели, а следы со временем искажаются.
Она посмотрела на него как на полное ничтожество, задрала подбородок и отчеканила:
— Я никогда ничего не перепутываю! Это так же просто как зримая речь! Что тут неясного? Я даже вижу след белой магии в леди Виолетте, хотя ее дар заперт!
— Мой дар? — прошептала принцесса и прижала руки к груди — так сильно забилось сердце.
— Ну конечно ваш! — топнула ногой девочка, злясь на то, что эти почти взрослые люди такие бестолковые и не понимают с первого слова. — О немного отличается от дара лорда Кандара и тем более от многоликого дара лорда Яррена. Кстати, я его ужасно боюсь!
— От многоликого дара? — широко открылись глаза горца. — Никогда о таком не слышал.
— А я никогда такого не видела, — вздохнула Осияна. — Выглядит ужасно грозно. Я бы не хотела его в мужья, хотя папа сказал, что если я не буду слушаться, он выдаст меня замуж за самого страшного мужчину в мире. Пойду прослежу, чем этот ваш Яррен занимается! Опять, наверное, угрожает дворцовому водопроводу!
Подмигнув обескураженным лицам гостей, принцесса расхохоталась и улетела серебряной вьюгой.
— Лорд Кандар, надо найти леди Исабель прежде, чем она до нее доберется, — прошептала принцесса.
— Я не могу вас оставить без защиты.
— Вы ранены. Какой из вас защитник? Кроме того, у меня здесь эйхо и Мара. Они защитят.
Зигги, словно поняв, о чем речь, показательно зарычала на распахнутую дверь, а Мара, пересчитав отряд летучих снежных драконят, деловито кивнула:
— Защитим, не сомневайтесь!
*
“Нашел вашу ядовитую змею!” — наконец ожил родовой дух, когда Яррен был уже на полпути к гостевой башне.
“Леди Исабель?” — уточнил ученик вейриэна.
“Кого же еще, у вас пока одна змея-скорпиониха! Она все еще в разрушенной оранжерее”.
“Жива?”
“Спит в анабиозе, как насекомое” — презрительно фыркнул дух.