– Они все еще там? – спрашивает Хетти, обходя обломки с включенной камерой, но сомневаясь, что ей хочется увидеть настоящих мертвецов.
Пол включил фонарик своего телефона и навел луч света на обломок красного катафота, каким-то образом вонзившегося в ствол дерева. Он осторожно делает шаг вперед, и Хетти видит, что пассажирская сторона «Бронко» не просто смята – она раздавлена.
– Черт, – ставит диагноз Пол.
Хетти, вынужденная согласиться, медленно кивает.
– Вероятно, она так и простояла капотом вверх четыре года, – снисходительным голосом замечает Пол, глядя на обломки. – Деревья, которые ее держали, в конечном счете замерзли настолько, что треснули и…
– И обломки скатились вниз, – заканчивает Хетти. А потом: – Но они все еще?..
Пол направляет луч фонарика внутрь кабины, и, как и в «Челюстях», свет выхватывает из тьмы истлевшую голову.
Хетти и Пол отскакивают, держась друг за друга.
Камера падает на заснеженную траву, срабатывают некоторые кнопки управления, часть миниатюрных считывающих головок приходит в неистовое движение. Когда из-под машины не появляется никаких зомби с намерением выесть у них мозги, Пол разражается смущенным нервным смехом. Хетти знает, что ей бы тоже следовало рассмеяться, потому что это настолько глупо, что даже смешно, вот только…
Видала она эти фильмы.
Это вполне мог быть кот в кладовке, но можно было увидеть и пускающего слюну членоголового инопланетного жука, выскакивающего с заднего сиденья.
– Что? – спрашивает Пол, он поднял руку, растопырил пальцы.
Своим телефоном он освещает все.
Кровь.
Он поворачивается на заднице, роняет телефон, ему приходится поднять его со снега и… и…
Это Уэйнбо.
– Нет, – говорит Хетти или только слышит, как говорит, даже не осознавая, что уже отошла от этого.
Уэйнбо распорот. Его кровь кажется такой красной, такой фальшивой.
Хетти отползает назад. Ее руки и движения неуклюжи, она не кричит – она знает, что не стоит вешать себе на спину эту мишень.
Тем более что она, возможно, и без того уже стала мишенью.
– Пол, Пол, Пол, – произносит она, все еще пытаясь отползти прочь, хотя это «прочь» оказывается к отсутствующей двери «Бронко».
Ей на плечо падает сгнившая рука скелета, а остатки машины проседают, издавая неожиданный звук, похожий на хлопок, и чуть не сминая ее.
Она откидывается в сторону, ее ноги уже бегут, даже не думая о том, готово ли к бегу ее тело.
– Пол, Пол! Нам нужно!..
Через шаг-другой она останавливается, потому что: Пол?
Хетти отчаянно вертится на месте, вглядываясь в каждый квадрант. Вот только все сразу увидеть нельзя. К чему-то ты непременно должна стоять спиной.
Она вращается, вращается, спотыкается, она готова заплакать, чувствует, как плач поднимается к ее горлу, набирает силу в ее груди, в ее душе.
– По-о-о-о-ол! – кричит она во весь голос, и кому теперь дело до мишени на спине.
Она качает головой, нет – она больше не хочет снимать документалки, она прекращает их снимать, она выкинет то, что уже отсняла, а для выпускного проекта придумает что-нибудь новое, нормальное.
Лес не отвечает.