Лемми отступает в сторону, позволяя Харрисону перенять у меня мой класс.
Направляясь к двери, я оглядываюсь на класс, словно прощаюсь с ними, извиняюсь перед ними, делаю последний их снимок, который может стоить всего мира, а свет проектора запечатлевает на сетчатках моих глаз это изображение Хетти и Пола.
Я поднимаю руку, чтобы защитить глаза, и…
Я все еще держу в руке две те клейкие записочки, что взяла со стульев Хетти и Пола.
– Что? – говорит Баннер, и пальцы его правой руки раздвигаются, готовясь, если понадобится, схватить пистолет, потому что Джейд, неизменная девушка плача в слэшере, насторожилась, почувствовав какую-то угрозу.
– Нет, – отрицательно покачиваю головой я, – ничего, – и мну записочки, превращаю их в шарики для мусорного ведра.
На одной написано «Кейси», на другой – «Стив».
Кейси, которая была выпотрошена и повешена на детских качелях, Стив, которого привязали к стулу в школьной куртке и тоже выпотрошили.
– Так на чем мы остановились? – спрашивает Харрисон у класса за моей спиной.
«На Пруфроке», – говорю я ему, мистер Холмс.
Пруфрок. За день до Хеллоуина.
Когда монстры выходят поиграть.
Батарейки не прилагаются
– Ты вытащил меня из класса, чтобы узнать, как я поживаю? – говорю я Баннеру, когда мы останавливаемся перед школой. Ровно перед тем как отвесить ему пендаля по его шерифской заднице.
Чей-то отец в золотистой «Хонде» на полосе, где остановка разрешена только для посадки и высадки, вылезает из свой машины и смотрит на нас над ее крышей, во рту у него пышка в сахарной пудре, его телефон уже записывает то, что похоже на «происшествие», что переводится как «мы заработаем кучу лайков в онлайне».
Типа у меня их там маловато.
Я наступаю на тулью ковбойской шляпы Баннера и выставляю перед ним средний палец в сторону папаши с пышкой; папаша через некоторое время оглядывается, словно ищет помощи, потом наконец проглатывает пышку, как змея глотает яйцо, и складывается на свое сиденье за рулем, нажимает кнопку, чтобы поднять окно, хотя тут висит знак, который требует, чтобы родители не задерживались на парковке, не глушили двигатели.
Может, в обязанности учителя не входит изгнание родителей с парковки. Если так, то об этом следовало написать в пособии для преподавательского состава. Крупными буквами. В главе, написанной специально для меня.
– Джейд, ты не можешь просто… – говорит Баннер, вставая на ноги, возможно имея в виду, что я не имею права запугивать людей на парковке, а может быть, нападать на представителя власти. Когда вы – это я, то всякое говно просто типа накапливается.
Я поднимаю драгоценную ковбойскую шляпу Баннера с жесткой травы, выдавливаю тулью на ее место и швыряю ему, бросая вызов: ну-ка потребуй, чтобы я извинилась перед тобой.
– Это все… – стонет он, разглядывая сплющенную тулью, нанесенный шляпе ущерб.
– Теперь это индейская шляпа, – говорю я ему и бросаюсь к дверям, чтобы спасти свой класс от педагогики Харрисона.
Я на мгновение чувствую себя тобой, мистер Холмс.
У меня нет ваших поношенных лоферов и коричневых слаксов, нет классических мужских рубашек с короткими рукавами и галстуков, которые вышли из моды, насколько я в этом разбираюсь, десять, а то и двадцать лет назад, но, как и вы, эта девица устроит настоящий ад, прежде чем позволить кому-то другому рассказывать, что такое настоящая история штата Айдахо, а что такое ненастоящая.
Вот только Баннер ухватил меня под руку.
Мне хочется пихнуть его еще раз, но он сильнее меня.
– Не вынуждай меня надеть на тебя наручники, – говорит он, изображая ухмылку на «официальном лице».
– Неужели? Хочешь попробовать? – говорю я и, вывернув руки наизнанку, подношу их к его лицу.
– Джейд, я…
– Теперь это моя работа, – говорю я, взмахнув рукой в сторону школы. – Я больше не та девочка, которая на каждом углу кричала «Слэшер!», можете вы взять это, наконец, в голову – вы все: ты, Пруфрок и весь мир. Это не моя работа искать… искать Хетти. Пола. Я ее проделала уже дважды, разве нет? Неужели этого не доста-сука-точно?