Ultraviolence (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

***

Юнги тошнит. Он проговорил с Хосоком почти час, лежа в ванной, и еле из нее выполз, когда съеденный пару часов назад обед попросился наружу. Мин сидит на кафельном полу, продолжая обнимать унитаз, и ругает себя, что так долго просидел в ванной, что ему стало плохо. Хотя плохо ему скорее по другой причине. Все мысли омеги сейчас с Чонгуком — где он, с кем он, что делает. Хотя, что он делает — ясно, как день. Это выбешивает на раз. И не понятно, что бесит сильнее — то, что альфа сейчас трахает другого, или то, что Юнги это настолько сильно беспокоит. Разве не этого все это время хотел омега. Разве он не мечтал, что Чонгук найдет другого, отвлечется, переключится и отпустит Мина. Тогда почему так херово, что внутренности скручивает узлом, и еще немного, и они, не выдержав напряжения, порвутся. Острая ревность пронзает легкие, сдувает их вмиг, и Юнги дышать и дышать, но не надышаться. Делить Чонгука невыносимо, обладать им нереально.

Прополоскав рот, Мин тянется к полотенцу и идет в спальню. В любой непонятной ситуации лучше пойти спать. Вот только до постели ему дойти не дает прислуга, которая сообщает, что Юнги ждут в другой квартире Чонгука, этажом ниже. Мин не знает, что он чувствует — радость, от того, что все-таки о нем вспомнили, или злость, что о нем все-таки не забывают, когда по плану должно быть именно второе. Юнги отказывается переодеваться и, как и есть в спортивных штанах и растянутой домашней футболке, следует за одним из охранников Чона в коридор к лифту.

В этой квартире Юнги никогда не был, и сейчас, стоя на ее пороге, предпочел бы, чтобы это и не менялось. Запахи, голоса, альфы, омеги, все смешалось, создавая адский коктейль, от которого Мина снова начинает мутить. Омеги… их много разных и полуголых. Все красивые и яркие, Юнги рядом с ними чувствует себя бесцветным и жалеет, что все-таки поленился привести себя в порядок.

Конечно, Чонгук будет выбирать других. Его, кстати, нигде не видно. Грохочущая из колонок музыка, делает невозможным, расслышать хоть что-то, поэтому Мин не сразу понимает, что ему говорит охранник, но послушно следует за ним вглубь комнаты. От стонов закладывает уши. Гости вечеринки не стесняются ничего и никого. От всего того, что творят непонятно под чем находящиеся альфы и омеги, Юнги стыдно. Мин никогда не видел оргию вживую, и ему приходится идти, не поднимая голову, чтобы не замечать всех этих занимающихся сексом пар. Он останавливается перед низким столиком, на котором аккуратными дорожками рассыпан кокаин. Чонгук сидит на диване и со стеклянным взглядом наблюдает за тем, как исчезает очередная дорожка вдыхаемая омегой, сидящим у его ног. По обе стороны от альфы также сидят омеги, но он ни на что не реагирует и пару секунд даже взгляда со столика не поднимает.

— Ты хотел меня видеть? — пытается перекричать музыку Мин. Омеги ластятся к альфе, льнут, а Чон и не против. Чонгук не просто угрожал тем, что найдет других омег, и Юнги это и так знал, но все равно где-то глубоко внутри щемит. Хочется поскорее уйти из этого гнезда разврата. Невыносимо видеть чужие руки, ласкающие его альфу. Его ли?

Чонгук приказывает убавить музыку и, поддавшись вперед, облокачивается на свои колени. Водит кредиткой по порошку, разграничивает дорожку и, нагнувшись, вдыхает. Откидывает голову назад на несколько секунд, а потом помутневшим взглядом смотрит на Юнги.

— Мне скучно, развлеки меня.

— Я не клоун.

— Ты все, что я захочу. И будешь тем, кем я захочу, — Чонгук под кайфом, его расширившиеся зрачки почти полностью затопили радужку. Осознанности в этом взгляде ноль процентов. Юнги знает, что он ходит по лезвию ножа, но уже плевать. Он честно старался подыгрывать, пытался поменять тактику и добиться своего, но все полетело к чертям, благодаря непонятно откуда взявшемуся чувству собственности. То, что он ревнует Чонгука, поставило жирный крест на всех планах. Юнги больше не хочет даже играть. Он вообще уже не знает, чего хочет.

— Думаю, мне лучше уйти, — Мин следует взглядом за рукой омеги, который, накрыв пах альфы, продолжает тереться об него.

— Думать тебе я не разрешал. Давай поиграем, — Чонгук отодвигает от себя омегу. — Хочу кое-что проверить. Раз уж ты меня развлекать не хочешь, я сам развлекусь. Ты, — Чон обращается к альфе слева от него. — Поиграй с лисёнком.

Альфа в недоумении смотрит на босса, прекрасно зная, что Юнги его омега, но обсуждать его приказы не собирается.

Юнги не до конца понимает, что проверяет Чон, и вообще, что он собирается делать, продолжает так и стоять у столика и смотрит на альфу, в надежде, что тот прояснит ситуацию. Долго ждать не приходится.

— Хочу, чтобы ты его трахнул. Здесь и сейчас, — говорит Чонгук своему человеку и, потянувшись к бутылке на столе, пьет прямо из горла. Юнги, услышав приказ, отшатывается назад и не веря смотрит на Чона.

— Ты больной? — в ужасе произносит омега.

Чем ближе подходит незнакомый альфа, тем дальше отходит Мин, но тот его перехватывает и тянет на себя. Чонгук продолжает пить свой любимый виски, поглаживает по спине присевшего рядом омегу и улыбается хорошо знакомой Юнги адской улыбкой.

Юнги понимает, что помощи ждать неоткуда, и что есть силы отталкивает альфу, но тот снова перехватывает рванувшегося было в сторону парня и валит его прямо на столик перед боссом. Юнги больно бьется о покрытие стола и, схватив стоящий невдалеке стакан, замахивается, чтобы ударить альфу по голове, но его руку перехватывают. И делает это сам Чонгук. Чон смотрит сверху вниз, сильнее придавливает руку омеги к столу и кривит губы в издевательской улыбке. Юнги растерянно хлопает ресницами, не веря смотрит на того, кто только что положил его на алтарь и отдает на растерзание. Чонгук продолжает вымораживать одним только взглядом, оставляет Юнги на столе, разбитого на тысячи осколков, и не скрывает наслаждения, которое ему доставляет эта картина. Юнги сдается. Обмякает вмиг, не найдя опору в том, кто пусть и измывался над ним столько времени, но никогда не делился. Чонгук поставил жирную точку, вовремя прекратил зарождавшееся внутри омеги доселе непонятное чувство, посадил его на место. Перехватив его руку, Чонгук не дал ему постоять за себя. Сломал его одним легким жестом. Он давно уже в клочья разодрал его душу, и после всего этого, какое имеет значение то, что он творит с его телом, это ведь просто оболочка. Внутри у Юнги и так все разрушено и разбито, сожжено, изодрано и разорвано, внутри хаос, кладбище надежд и мечтаний, разруха. Чонгук прошелся по нему как чума, оставил после себя одни разрушения и запах смерти. И если раньше она шла просто рядом превратившись в вечного путника, то сейчас просочилась под кожу, пропитала Мина. Уже ничто не имеет значение. Пусть его насилуют, избивают и калечат — какая разница. Юнги всегда знал, что Чонгук — его конец, его финиш, его непробиваемая стена, конечная остановка, но пытался этого не признавать, а сейчас он держит его за руку, взглядом вспарывает кожу и не пытается даже помочь, наоборот, помогает уже раздевшему его догола альфе, извращаться над его телом. Юнги бы заплакал, завыл бы, бился бы в истерике, если бы мог, но все краны заблокированы, все эмоции отключены, и все слезы высохли. Он просто прикрывает веки, не в силах смотреть в черную бездну, и позволяет незнакомому альфе шарить руками по своему обнаженному телу, по меткам оставленным его же боссом, по укусам и засосам, которые вроде бы означали принадлежность, но Чонгуку на это все похуй, что он сейчас Юнги и доказывает.

Чонгуку никого не хочется. Признаться себе в этом сложнее всего. Чонгук думает только о Юнги, представляет только его и хочет только его. Настолько сильная тяга и привязанность к рыжему омеге раньше только бесила, а сейчас беспокоит. Притом очень сильно — сильнее тайного сговора Техена и Джунсу. Альфе бы заняться делами, разобраться окончательно с оставшимися Домами, но все мысли заняты лисой. Он смешался с его кровью, с воздухом, которым Чонгук дышит, он заманил альфу в капкан, и Чонгук впервые не может выбраться, хотя понимает, что надо. Омегу надо спустить с пьедестала, надо бросить к своим ногам и перестать позволять ему занимать все мысли. Чонгук хочет проверить, хочет понять, насколько далеко он может зайти с ним, это какой-то экзамен, и альфа рассчитывает его сдать, хочет позволить одному из своих головорезов тронуть то, что принадлежит ему, альфа должен пройти этот тест. Так он думал, отдавая приказ, а сейчас он понимает, что идет на дно. Он заваливает тест. Та обида, которая блеснула в глазах Шуги, стоило перехватить его руку, добивает. Когда охранник, раздев омегу, заваливается сверху, Чонгук не выдерживает.

— Я передумал, — заявляет он и встает на ноги, но охранник видно вошел во вкус, лису не отпускает и продолжает зажимать в руках не сопротивляющееся тело. Чон выхватывает пистолет из рук второго охранника и, не дав никому опомниться, стреляет прямо в затылок. Кровь вперемешку с мозгами забрызгивает все вокруг, а больше всего Шугу. Юнги даже не вскрикивает. Наверное вот он тот самый этап, когда к крови привыкаешь настолько, что очередная смерть больше не пугает. Мин отталкивает с себя безжизненное тело и сползает со столика. Юнги снова рвет прямо на ковер, он не слышит криков, беготни вокруг, его тошнит всем тем, что не успело выйти в ванной наверху, запах крови и пороха усугубляет. Плохо настолько, что Юнги чуть ли не ползает по полу от спазмов скрутивших желудок. Охрана выводит остальных омег, отключает музыку и наступает тишина. Мин так и сидит на коленях, уткнувшись в пол и монотонно покачивается. Он знает, что в гостиной их осталось только двое, не считая труп. Знает, что Чонгук стоит совсем рядом, но поднимать голову нет сил. Он смотрит на свою грудь забрызганную чужой кровью и тянется к валяющейся невдалеке футболке, натягивает ее на себя и продолжает сидеть.

— Ты испортил мне вечер, — Чонгук возвращается к дивану и опускается на него.

— Я? — молчать больше не получается. Злость, обида, отчаянье — все соединяется внутри, и Юнги кажется, что его сейчас разорвет. Он на грани нервного срыва. — Я испортил тебе вечер? Ты больной ублюдок! — омега, наконец-то, поворачивается к альфе и смотрит на него с дикой неприкрытой ненавистью.

— Да, ты, — хмыкает Чон и откидывается на диван.

— Я больше не могу. Я старался, я очень старался, но я не могу больше. Ты ужасный человек, ты психопат, ты худшее, что я встретил и когда-либо встречу. Я ненавижу тебя! Ненавижу твою долбанную метку. Ненавижу твой запах, твои руки на своем теле. Ненавижу то, как ты смотришь, твой голос. Ненавижу! — срывается на крик омега, но Чонгук не реагирует. Закуривает сигарету и смотрит будто бы сквозь. — Я тебе ничего не сделал! Ты убил Сэмуэля, а я назвал твое имя! Я уже сполна расплатился за это, я прошел все круги ада! Ты меня через них провел! Оставь меня уже в покое, прекрати надо мной издеваться! Я не могу так больше! Не могу! — Юнги продолжает кричать и пытается встать на ноги, но его будто придавило к полу, сил двигаться нет.

— Ненавижу истеричек, — хмыкает альфа. — Ты хоть выговорился? Или еще тебя послушать?

— Отпусти меня, — Юнги подползает ближе. — Давай, закончим этот ад. Прошу. Тебе это не нужно и мне тоже, давай разойдемся, прекратим этот цирк, — просит Мин.

— Нет. От меня ты уйдешь только на тот свет. Другой дороги нет, — Чонгук встает на ноги и поправляет ворот рубашки. Приказывает охране привести в порядок гостиную и зовет Риза. Занимается обычными делами, раздает указания, и вообще, ведет себя так, будто не он только что вышиб мозги другому человеку.

— А ты, — Чон подходит к так и оставшемуся на полу омеге. — Поднимайся в пентхаус, видеть тебя не могу.

Легко сказать «поднимайся в пентхаус». Юнги на ноги встать не может. Пытается и получается только со второй попытки. Будто на плечах у него тонна груза, каждый шаг — это огромный труд, но он идет, медленно, не останавливается и не оборачивается, хотя лопатки и горят под взглядом черных глаз.

Придя в пентхаус, Юнги наспех принимает душ, натягивает пижаму и, приняв снотворное, ложится спать. Даже таблетки не помогают — уснуть не получается. Он долго ворочается на постели и думает. Тьма снова подбирается ближе, просачивается внутрь и располагается будто у себя дома. Хотя может, так и есть, он уже сросся с ней, у него даже кровь черная, такая же как глаза его личного чудовища. Он идет к окну, глубже вдыхает прохладный вечерний воздух и думает, как бы все сложилось, если бы он не встретил Чонгука той ночью в казино. Сейчас даже думать об этом сложно, даже представлять. Таков Чонгук — он не только лишает жизни и здоровья — он лишает мечтаний. Он словно стены в пустой комнате, все сдвигается и сдвигается, и когда-нибудь наступит тот день, когда он окончательно его задавит, перекроет доступ к кислороду и прекратит его жалкое существование. Скорее бы уже. Юнги выдохся весь, износился, устал тащить себя, точнее то, что от него осталось. Он будто зубами, ногтями цепляется за жизнь, и каждый новый шаг — это изодранные в кровь колени, стертые до костей ладони. Юнги сам не понимает, зачем он идет дальше, куда и кому несет это разодранное тело. От дум только хуже. Зацепиться все равно не за что. Мин закрывает окно и возвращается в постель, в надежде, наконец-то, отключиться.