Путешествие в пушкинский Петербург: читать начало книги онлайн

Благодаря тому, что доставка по воде камня из окрестностей столицы не представляла серьезных трудностей, работы по облицовке берегов рек и каналов с начала века приняли грандиозные размеры, и гранитное обрамление всех рек и каналов в центре города еще в 1820-е годы было почти закончено. В начале 1830-х годов в столице насчитывались 32 проезжие набережные, причем длина облицованных гранитом составляла около 40 верст.

Изрезанный множеством рек, город чем больше рос, тем больше нуждался в мостах.

Старейшим мостом через Неву был наплавной Исаакиевский, наведенный от Сенатской площади на Васильевский остров. (Наплавные мосты укладывали на поставленные в ряд баржи – плашкоуты, отчего их также называли плашкоутными.) Второй наплавной – Воскресенский – мост в конце XVIII века наводили на Выборгскую сторону против Воскресенского проспекта, несколько выше того места, где впоследствии построили Литейный мост. С 1803-го и до начала 1820-х годов Воскресенский мост соединял левый берег Невы возле Летнего сада с Петербургским островом. Затем его вернули на прежнее место, а у главной аллеи Летнего сада навели в 1824 году третий невский мост – Петербургский, или Троицкий. Позднее этот мост был передвинут к Суворовской площади.

Каждый из невских мостов имел разводное устройство для пропуска кораблей.

Через Фонтанку в пушкинское время было десять мостов. Семь из них – каменные с башнями. В башнях находились механизмы, которые посредством чугунных цепей поднимали деревянные крылья средних пролетов: по Фонтанке шли не только баржи, но и мачтовые суда. Построенный в 1823 году через Фонтанку Пантелеймоновский, или Цепной, мост был первым в России городским транспортным мостом висячей конструкции: его проезжая часть держалась на железных цепях, подвешенных к чугунным пилонам. В 1827 году через Фонтанку построили цепной Египетский мост, украшенный четырьмя фигурами сфинксов.

Берега Мойки соединяли пять мостов. Мост, построенный на пересечении Мойки и Невского проспекта, назывался Зеленым, или Полицейским. Поначалу он был деревянным, выкрашенным в зеленый цвет, и отсюда его первое название. Второе название появилось тогда, когда вблизи моста на набережной расположилось Полицейское управление. Синий мост был перекинут через Мойку возле Исаакиевской площади. Красный вел через реку по Гороховой улице. В 1806 году деревянный Полицейский мост заменили чугунным – пролет его перекрыли сводом, собранным из чугунных блоков, скрепленных болтами. Это был первый в Петербурге чугунный мост. В начале 1810-х годов еще несколько деревянных мостов через Мойку заменили металлическими.

На Екатерининском канале было восемь мостов. Мост у Казанского собора – по Невскому проспекту, – один из самых больших каменных мостов в Петербурге, назывался Казанским. На пересечении канала и Гороховой улицы стоял мост, красиво облицованный гранитными плитами, гладкими и гранеными. Он назывался Каменным. В 1825–1826 годах через Екатерининский канал, неподалеку от Казанского собора, построили висячий пешеходный Банковский мост. Его чугунные цепи поддерживают золоченые грифоны. Тогда же возле Театральной площади берега канала соединил сходный по конструкции с Банковским Львиный мост. Вместо грифонов здесь чугунные львы. Возле Сенной площади через Екатерининский канал был перекинут пешеходный Кокушкин мост, который упомянул в шуточном стихотворении Пушкин.

Всего в середине 1830-х годов в Петербурге насчитывалось 117 мостов (вместо 49 в 1820-х годах), из них 10 наплавных через Неву и ее рукава, 16 чугунных, 26 каменных и 65 деревянных. Многие мосты были сооружениями замечательными и в инженерном, и в архитектурном отношении. Силуэты их удивительно точно вписывались в городской пейзаж. Наряду с монументальными петербургскими набережными столичные мосты сделались необходимой принадлежностью быстро разраставшегося и хорошевшего Петербурга.

Размышляя об историческом, державном предназначении Северной столицы, Пушкин находил отражение судеб Петербурга и в его внешнем облике, в его величавой правильности и гранитной мощи:

Глава вторая

«Фонари светились тускло»

В центре города, где проживала привилегированная публика, петербургские улицы выглядели вполне благопристойно: булыжная мостовая, тротуары из каменных плит шириной в 2 аршина[3], огражденные от мостовой чугунными или гранитными столбиками.

Мостить улицы, устраивать тротуары обязаны были сами жители – каждый против своего дома. Возле правительственных зданий и на площадях работы производили за счет казны. Булыжные мостовые появились в столице еще в XVIII веке. Тротуары начали устраивать с 1817 года, в то время Пушкин уже поселился в Петербурге после окончания Лицея. В 1832 году в Петербурге было 111 336 погонных сажен тротуаров, то есть в общей сложности 222 версты.

В конце 1820-х годов столичный чиновник В. П. Гурьев предложил заменить булыжники деревянными шашками – торцами, чтобы езда по мостовой была менее тряской и шумной. Деревянную мостовую сперва испытывали на Невском проспекте у Аничкова моста.

Летом 1830 года газета «Северная пчела» писала:

«На сих днях стали здесь делать опыты новой мостовой, деревянной, которая с успехом употребляется на Аничковом мосту. В Большой Морской, перед домом генерал-губернатора, мостят улицу деревянными шестиугольниками толщиною в два вершка[4]. Желательно, чтобы опыт сей удался. Наша мостовая неровностию не уступает иным академическим стихам».

Опыт удался, и Николай I приказал замостить торцовыми шашками площадь перед Зимним дворцом, Большую Морскую и Караванную улицы, часть Малой Морской, набережную Мойки, Английскую и Дворцовую набережные и часть Литейной улицы. «Мостовая сия есть совершенный паркет», – восхищался журналист.

Но все это в центре и ближе к центру. А на окраинах мостовые если и существовали, то не торцовые и не булыжные, а бревенчатые или дощатые; тротуаров или вовсе не было, или их заменяли дощатые мостки.

Так же обстояло дело и с уличным освещением. В центре города количество фонарей с каждым годом увеличивалось, окраины же тонули во мраке. Из более чем четырех тысяч фонарей, горевших на территории Петербурга, едва десятая часть приходилась на окраины.

Фонари зажигали по сигналу. Сигналом служил красный фонарь, поднимаемый на пожарной каланче в каждой части города.

По вечерам на петербургских улицах появлялись фонарщики – в фартуке, с лестницей на плече. Каждый нес ведерко, покрытое опрокинутой воронкой. «Заметно темнеет; грязные фонарщики кучами сидят на перекрестках некоторых улиц, пристально глядя в одну сторону; когда появится там, над домами Большой Морской, как метеор, красный шар, они, взвалив на плечи свои лесенки, отправляются зажигать фонари. Вы каждого из этих людей примете в темноте за какое-то странное привидение, когда, приставив лестницу к столбу, он закроет от ветра себя и фонарь длинною полупрозрачною рогожей», – рассказывал о фонарщиках современник.

Уличные фонари горели по ночам с 1 августа до 1 мая – девять месяцев в году. Зажигали и гасили их в разные часы, в зависимости от времени года: в ноябре зажигали в четыре часа дня, а гасили в семь часов утра; в апреле зажигали в девять часов вечера, а гасили в два часа ночи.

Петербургские белые ночи давали возможность три месяца в году обходиться без уличного освещения.

При каждых двадцати пяти фонарях состояли два фонарщика.

Все фонари были масляными. Жгли в них конопляное и ламповое масло, зажигали с помощью сальных свечей. Горели они тускло, давали мало света.

Под таким тусклым петербургским фонарем оказался в роковую минуту своей жизни герой пушкинской «Пиковой дамы»: «Погода была ужасная; ветер выл, мокрый снег падал хлопьями; фонари светились тускло; улицы были пусты. Изредка тянулся Ванька на тощей кляче своей, высматривая запоздалого седока… Германн стал ходить около опустевшего дома: он подошел к фонарю, взглянул на часы, – было двадцать минут двенадцатого. Он остался под фонарем, устремив глаза на часовую стрелку и выжидая остальные минуты».

В начале 1830-х годов попытались заменить масляное освещение газовым. Недалеко от Казанского собора был устроен резервуар, от него проложены трубы к ближайшим магазинам и лавкам. Но случившийся пожар все уничтожил.

Одно только здание Главного штаба освещалось газом и снаружи, и внутри.

В 1837 году учреждено было «Общество освещения газом Санкт-Петербурга». Оно построило на Обводном канале газовый завод, а на Миллионной улице – новый резервуар, от которого по газопроводу газ шел к уличным фонарям. Однако этих фонарей, восхищавших современников своим ярким светом, насчитывалось всего около двухсот, горели они лишь на Дворцовой площади, на Невском проспекте от Адмиралтейства до Литейной улицы, на Большой и Малой Морских и еще кое-где в центре. В остальных же местах стояли по-прежнему масляные фонари.

Еще хуже, чем с освещением, обстояло дело со снабжением населения питьевой водой.

[3] Аршин – почти 71 сантиметр.

[4] Вершок – 4,5 сантиметра.